Анахрон

На шкафу лежит, большой, как слон…

…И словно въяве видел Сигизмунд комнату, где стоит этот шкаф, — какую–то нору в коммуналке где–нибудь на Загородном или Рубинштейна, эти голые стены в засаленных обоях, исписанные по–русски и по–английски, но больше по–английски, эту вечно голодную тощую кошку, грязноватый матрас на полу вместо постели… И полное отсутствие какой–либо жизни. Принципиальная и исчерпывающая нежизнеспособность.

»…Ой, пойдем, пойдем, пока вон тот человек к нам не привязался.

Вон тот, видишь? Я его… побаиваюсь. Знаешь, он недавно решил, что он — Иисус Христос. Пришел в церковь во время службы и говорит: спокойно, мол, батюшка, все в порядке — Я пришел…»

— А тебя как зовут?

— Дима… А в последнее время… (застенчивая улыбка) …стали звать Тимом…

По соседству гуторили об ином. Человек, обличьем диковатый и причудливо сходный с вандалом, захлебываясь слюной и словами, талдычил, что вообще–то он собирается на Тибет.

Через Киргизию. Сразу нашел трех попутчиков. Причем один из них на Тибете уже был…

— …Слушай, пойдем домой. Мне что–то холодно.

— Чего тебе холодно?

— Да я джинсы постирал и сразу надел.

— А зачем ты их постирал?..

— …Имя Господа Моего славить дай мне голос!

— Это ты сочинил?..

— Эй, чувачок!

Сигизмунд, завороженно слушавший эту какофоническую симфонию, не сразу сообразил, что обращаются к нему.

— Эй!

Его легонько дернули за рукав. Он обернулся.

Перед ним стояла тощая девица с лихорадочно блестящими глазами. Голенастая. В вылинявших джинсах и необъятном свитере неопределенного оттенка. У нее были длинные светлые секущиеся волосы.

— Ой, феня какая классная! — сказала девица и бесцеремонно протянула руку к груди Сигизмунда. Там болталось дидисово изделие. — Можно?

Она подняла глаза. И тут он ее узнал.

— Аська?

Она замешкалась. Опустила руку. Склонила голову набок, прищурилась.

— Вообще–то меня Херонка зовут, — резковато проговорила она.

 — Слушай, а откуда я тебя знаю? — И уже деловито осведомилась: — Слушай, ты Джулиана знаешь?

Сигизмунд покачал головой. Это ни в малейшей степени не обескуражило Аську–Херонку.

— Может, ты Джона знаешь? Только не того, что в Москве, а нашего. С Загородного. Ну, у него еще Шэннон гитару брал, правда, плохую, за шестнадцать рублей, и струны на ней ножницами обрезал по пьяни.