Анахрон

Махнул не глядя!

Голова побаливала, как обычно после бессонной ночи. Потянулся к телефону.

Дверь приоткрылась. На пороге воздвигся, почесывая грудь, Вавила. С любопытством посмотрел, а потом, радостно осклабясь, поведал:

— Озо!

— Йа, озо, — отозвался Сигизмунд. — Чума на вас на всех.

Стараясь не обращать внимания на Вавилу, Сигизмунд набрал номер. Под пристальным взглядом холодных голубых глаз слушал гудки в трубке: раз, второй, третий…

Отозвался женский голос. Не туда попал, что ли? На всякий случай все–таки попросил:

— Будьте добры Федора Никифоровича…

— А кто его спрашивает?

— Морж.

Фирма «Морена». Ремонт компьютеров. Он вызывал.

Женский голос торжественно, с расстановкой, даже не без удовольствия проговорил:

— Федор Никифорович скончался.

Мгновенно потеряв самообладание, Сигизмунд вскрикнул:

— Как скончался?!

— От инфаркта. Сегодня ночью.

— С кем я говорю?

— Молодой человек. Его больше нет. Компьютер чинить не нужно…

Она положила трубку.

Вот и все. Последний сталинский сокол улетел. В ясное небо.

Сигизмунду стало по–настоящему дурно. Только сейчас он понял, как рассчитывал на Аспида, его предусмотрительность и всемогущество. И вот последняя нитка к деду оборвалась. Теперь действительно надеяться больше не на кого.

Вавила все еще топтался вокруг телефона. Шею вытягивал. Сигизмунда вдруг охватила жгучая досада на этого древнего раздолбая. Набрал «08» и приложил трубку к уху Вавилы. Наслаждайся, Вавила!

Вавила с готовностью прильнул к трубке. Судя по его лицу, он ожидал чуда.

И чудо свершилось. Механический голос произнес:

— Днем и ночью вам обед предоставит САМОЦВЕТ! Звоните и заказывайте… — И, после гудка, более буднично: — Восемь часов двадцать ОДНА минута.

Вавила испуганно отпрянул, но тут же взял себя в руки и засмеялся. Сигизмунда стал уже раздражать этот непрерывный смех."

"В комнату заглянул Вамба. Вавила повернул к нему сияющую морду и удивительно точно повторил, копируя даже интонацию:

— Восм сасов двасат АДНА минута–а! — И снова засмеялся.

* * *

Угомонились часов в девять утра.

Сигизмунд уложил «родовичей» в гостиной. Зашел в «светелку». Опасливо глянул на тахту. Там мертвым сном спали сестрицы. Во сне не шевелились и даже как будто не дышали.

Подаренный меч Сигизмунд положил в гостиной на пианино. Там он меньше всего бросался в глаза. Аспид глядел с фотографии как–то особенно злоехидно. Или показалось?

Перенапряжение дало себя знать. Сигизмунд мгновенно провалился в сон и, казалось, был разбужен тотчас же.