Анахрон

Спросил:

— Это что?

Лантхильда поморгала и ответила:

— Фидвор фоньос.

Сигизмунд сказал:

— В общем, так. Эту Фидворфоньос — нельзя. Чтоб пальцем не трогала, понятно?

И показал: ни–ни. Лантхильда кивнула. Сигизмунд выставил ее из кухни, чтоб не видела, и перекрыл газ.

Повел в свою комнату. Показал на розетку. Лантхильда отдернула руку — испугалась. А, помнишь! Сигизмунд милостиво покивал.

Показал на входную дверь. Провел пальцем по горлу: мол, зарежут. Придут оттуда и зарежут.

Запугав Лантхильду надлежащим образом, решил милость явить.

Показал, где находиться можно: в «светелке». Показал, чем заниматься можно: выдал, не глядя, тяжелую кипу альбомов по искусству, сняв их с верхней полки стеллажа. Объяснил, как альбомы смотреть. Рвать, резать, жевать и вообще нарушать целостность — нельзя.

Лантхильда, запуганная, кивнула. Звучно потянула в себя сопли.

Сигизмунд выдал ей платки. Даже не платки, а куски старой простыни, которую в последний раз постирал и теперь рвал на разные хозяйственные нужды.

Показал, как сморкаться."

"Юродивая не переставала изумляться. Девственность ее сознания иной раз ставила Сигизмунда в тупик.

Напоследок Сигизмунд налил в термос кипятку, заварки, кинул туда же меда и закрыл. Показал девке, как пользоваться. Оставил — пусть пьет горячее.

Лантхильда, благодарно кашляя и хлюпая, разложилась на тахте с альбомами и термосом. Можно уходить.

— Ну, я пошел, — сказал Сигизмунд.

Лантхильда подняла на него глаза. Сигизмунд легонько щелкнул ее по носу и отправился.

Она глубоко задумалась.

* * *

День оказался еще нуднее и неприятнее, чем представлялось утром. Сперва машина не хотела заводиться. Похолодало. Изрядно намучившись, Сигизмунд, вопреки судьбе, покинул двор.

На заводике пришлось долго ждать хмыря. Хмырь был неуступчив, Сигизмунд — тоже. Продукция действительно было дерьмо, тут Федор прав. Хмырь упорно не желал признавать очевидное, однако Сигизмунд его дожал.

Визит в ПИБ тоже принес мало радости.

Во двор въехал — наткнулся на черный «форд».

Еле втиснулся в гараж. «Фордяра» — красивая, будто облитая машина. В другой раз полюбовался бы. Стоял, красавец, аккурат перед въездом, словно бы нарочно. Развелось «новых русских», ставят машины где ни попадя. И насрать им на все…

Сигизмунд поднялся по лестнице, трясясь от злобы и унижения. И даже не в «форде» было дело, а вообще…

Едва открыл дверь, как услышал дикие вопли. Орал ого. Ого надрывался песнями, исторгаемыми томимым инстинктами самцом.