Анахрон

Одно время только их везде и продавали. Теперь к кому ни придешь — у всех стоят. Постепенно советский «веджвуд» бился…

Стол тоже был коротковат. Да и миледи подкачала — дурковата малость. А в остальном — точь–в–точь. Та же церемонная тишина, нарушаемая стуком ложек и почавкиванием… Если кобеля за дворецкого считать.

По доброте душевной весь кус мяса Сигизмунд бухнул в тарелку девке — ей нужнее, после болезни–то.

Сигизмунд решил разбавить чинность трапезы и завести с миледи беседу. Почему–то в голове завертелись немецкие экзерсисы из простейшей грамматики для полудурков.

"Немецкий казался Сигизмунду более иностранным, чем английский. Может быть, потому, что немецкий Сигизмунд не знал еще в большей степени, чем вышеупомянутый английский. А может, в силу распространенности последнего.

Из немецкого помнил несколько слов плюс песенку о елочке. Эти–то слова Сигизмунд и пустил в ход.

— О танненбаум, о танненбаум, ви грюн зинд дайне блеттер, — с выражением продекламировал Сигизмунд. И перевел на родимый великий–могучий: — Елочка–елочка, зеленая иголочка…

Объедая мясо с кости, юродивая благодарно смотрела на дядю Сигизмунда. А тот продолжал реализацию культурной программы.

— Ихь бин, ду бист, — процитировал Сигизмунд начало грамматической таблицы, вбитое в его голову намертво. И, подумав, вспомнил: — Ер–зи–ес ист. Во, девка. Полиглот. — И без перехода завел более знакомое: — Ай эм, ю ар, хи–ши–ит из…

Девка задумалась.

— Иким…

— Чего? — переспросил Сигизмунд, никак не ожидавший ответа.

Девка повторила более раздельно:

— Ик им.

— Блин… Ик — это ихь, что ли? — выдвинул этимологическую версию Сигизмунд. — Это ты по–каковски?

Как всякий российский человек своей бурной эпохи, Сигизмунд, конечно, покупал консервы. Если по этикетке не полз «цветущий куфи» — надежное свидетельство магометанского происхождения данной банки, — то чаще всего консерва называла своей родиной какую–нибудь северную державу.

А если ни хрена не понять или если иероглифы, то ориентировался по картинке.