Акула. Отстрел воров

С видом «а нам все нипочём» выщелкнул две сигареты.

Акулов отказался от предложения и достал свой «Беломор». Шурик поспешил поднести зажигалку — жёлтый «крикет» со снятой металлической скобой. Последнее было сделано надзирателем для того, чтобы арестант не мог проглотить мелкую детальку или переделать её в какое-нибудь приспособление для побега.

— Ну и попал я, блин! — весело, словно речь шла о дружеском розыгрыше, заявил Шурик.

— Рассказывай, как было дело."

"— А что, Ритка не дала протокол почитать? Во стерва какая! Надо было мне её раньше трахнуть — тогда бы не выпендривалась сейчас.

И чего прицепилась? Как будто я виноват!

* * *Прокурор Воробьёв прибыл на место происшествия в плохом настроении. Тому виной был ряд причин. И скандал с Молдавской, и нелицеприятный разговор с вышестоящим товарищем, который строго указал, что Василий Данилович относится к обязанностям спустя рукава, ментов в районе не контролирует и позволяет им выносить сор из прокурорской избы. И даже то обстоятельство, что пришлось добираться из дома на общественном транспорте, в котором Воробьёву другие пассажиры отдавили ноги и испачкали куртку, а нетрезвый кондуктор долго пялился на удостоверение, не веря, что такой важный чин пользуется обычным троллейбусом.

Обычно кондукторы и контролёры довольствовались внешним видом грозной ксивы, но этот попросил раскрыть книжечку и прочитал все от строчки до строчки, шевеля потрескавшимися губами и дыша перегаром, так что Василию Данилычу пришлось отворачиваться и удерживать себя от того, чтобы хорошенько пропесочить нарушителя трудовой дисциплины.

Полкилометра от остановки до ФОК прокурор шёл, кипя от негодования.

Первой под горячую руку подвернулась Валентина Ильинична — заместитель Воробьёва по следственной работе. В январе она собралась выйти на пенсию, так что ещё с середины лёта фактически удалилась от дел. Болела, проходила обследования, собирала какие-то справки, устраивала личную жизнь. Некогда она считалась крепким профессионалом, в её активе было несколько громких дел, но сейчас мало кто помнил об этом — Валентина Ильинична переложила свои обязанности на подчинённых, боялась завизировать самый безобидный документ, охала и хваталась за голову по любому пустячному поводу.

Изредка приходя на работу, запиралась в кабинете и гоняла чаи, жалуясь на жизнь подруге — такой же «замше», только курирующей другую линию.

Воробьёв устроил ей лёгкую головомойку, припомнив все грехи за последние месяцы.