Акула. Отстрел воров

Сам представь, сколько воды утекло.

— Фотографии его нет?

— Есть, он как раз новый паспорт оформлял перед тем, как к казахам рвануть.

— Можешь по факсу заслать?

— Ох-хо-хо-хо, попытаюсь…

Через десять минут, в кабинете Катышева, Акулов принимал ползущую из аппарата бумажную ленту. Он не рассчитывал на хорошее качество и потому был приятно удивлён.

— Кто это? — спросил Катышев.

— Один гад.

— По роже видно, что гад.

Физиономия, что и говорить, у Ярослава была ещё та. Глядя на неё, скорее можно было предположить, что он приходится братом Ивану, а не субтильному Ростику.

И за проведённые в лагере годы он, надо полагать, краше не стал.

Вернувшись к себе, Акулов позвонил в Сясьстрой:

— Спасибо огромное!

— Да ладно, чего там! Надо будет что-нибудь ещё — звони, не стесняйся.

Положив трубку, Акулов задумался. Кто мог сообщить Ярославу о гибели брата? Родители давно умерли. Тётка, скончавшаяся год назад? Анжелика, как предположил Юрий? Кто-то третий, пока неизвестный? Варианты были, но ни один из них Андрею не нравился.

Правда, объяснить, что именно его настораживает, он так и не смог. Приготовил кофе и стал размышлять, как отыскать следы Ярослава.

Казахстан — давно другое государство. Суверенное. Просто так их не спросишь. Надо или самому слать запрос через Интерпол — неизвестно, правда, является ли Казахстан членом этой полицейской организации, — или уламывать Тростинкину, чтоб написала. У прокуратуры двух стран должны быть какие-то связи. В любом случае ответ, наверное, придёт, но к тому времени будет не нужен.

В общем, все точно так же, как и с Ленобластью, если не хуже.

Может быть, так же и поступить?

Спустя двадцать минут удалось соединиться с управлением внутренних дел Актюбинска. Ответили на незнакомом языке. Он кашлянул и представился по-русски. Трубку тотчас же бросили. Акулов повторил попытку, и на этот раз повезло больше. Ему ничего не ответили, но выслушали до конца, а потом раздались щелчки переключения. Новый голос, более молодой, опять приветствовал по-казахски.

Акулов назвался и заметил, что навалился на стол и перестал дышать. В трубке послышался смех, потом — русская речь с украинским акцентом:

— Ну, бляха-муха, даёшь! Привет, москаль! Я — Никола Карпенко.

— Как дела?

— Раскрываемость падает. А у вас?

— Держимся посерединке.

— Зарплату хоть вовремя платят?

— Бывает, с задержками.

— Много?

— Около восьмидесяти долларов.

Карпенко вздохнул и ничего не сказал.