Ах, уехал мой любимый

- Значит, можно только взрослым?

- Только взрослым, Ванюш, - снова кивнула и улыбнулась, чтобы сын перестал чувствовать себя загнанным в западню зверьком. Неизвестно, чего он больше мог испугаться: того, что порезался или того, что как я могу на это отреагировать. – Всё, больше не больно?

- Чуть-чуть, - признался он честно, стараясь быстро и незаметно смахнуть со своих щёк слёзы, которые не смог сдержать. – А мы скоро домой поедем?

- Скоро, - мягко приобняла сына, усмиряя в себе пробудившуюся медведицу, которая до сих пор была готова порвать как гнилую тряпочку одного военного-красивого-здоровенного.

- Но сначала шашлык, - вклинилась Алёнка. – Тем более, что первая партия уже готова. Не палец же ты сюда приехал порезать, правильно?

- Ладно, - шмыгнул он носом и вернул лицу привычную беспечность.

Никто не злиться, не ругает, не отчитывает - значит, можно не заморачиваться.

Поднялась с коленей, и отряхнула их от земли и мелких камней. Даже не заметила, как они врезались в кожу, когда упала рядом с сыном.

- Мам, у тебя тут кровь! – спохватился Ваня и теперь настала его очередь хвататься за аптечку.

- Вань, я сама, - потянулась за перекисью, но сын запрятал её за спину.

- Я сам, - сказал он с завидным упрямством и посмотрел на меня так, словно говоря: «сиди и помалкивай».

- Ладно, - сдалась я и села на ствол лежащего старого дерева.

Здоровой рукой Ваня нанёс несколько капель перекиси на рану и затаился, ожидая, когда пенная шапка закончит свой рост.

Алёнка тоже умильно улыбнулась, прикусив нижнюю губу, чтобы себя не выдать.

- Больно? – спросил сын, заглядывая в мои глаза с легким беспокойством.

- Нисколько, - покачала я головой и тепло ему улыбнулась. – Ты молодец.

- А ты не молодец, - начал он меня отчитывать как старый ворчливый дед, чем вызвал лишь еще более широкую улыбку.

- Простите, - поджимала я губы, почти смеясь.

- Получила? – ехидничала рядом Алёнка. – С тобой только так и надо. По-мужски. Вон, Ванька какой мужик! Ух!

Уголки его губ едва заметно дернулись. Казалось, Ваня ждал этих слов о том, что он мужик. Особенно после последнего происшествия, когда несколько предательских слезинок сорвались с его глаз.