Академия отморозков

Закончив монолог, Потапов спросил:

— Ну и как план?

Андрей, внимательно выслушавший начальника, задумчиво ответил:

— В принципе неплох. Сложен, непредсказуем, но если все грамотно просчитать, то вполне реальный!

— Поправки, уточнения?

— Нет. Да и какие могут быть уточнения сейчас? Все уточнения и коррективы действий во время работы, исходя из той обстановки, которая будет складываться на конкретном этапе и в конкретном месте. С этим я разберусь.

— Хорошо! Тогда какие будут вопросы?

Сургин прошелся по кухне, выглянул в окно, вернулся к столу, переспросил:

— Вопросы?

— Да, Андрей! Какие у тебя будут вопросы? Если, конечно, будут.

— Будут, генерал! Вопрос первый — Аджар точно перехватит курьеров Джалала вместе со мной и деньгами?

— По данным Шавы, он уже подготовил группу для выполнения этой задачи и ждет момента, когда Джалал отправит своих абреков за выкупом.

— Вопрос второй — попав в лагерь Аджара, я могу контактировать с Шавой, или как там его… Рустамом Эрдаевым?

— Только в случае крайней необходимости.

— Деньги будут настоящие или высококачественное фуфло?

— Высококачественное фуфло, но из резервов ФСБ.

— Ясно. Пока вопросов больше нет.

Генерал поднялся из-за стола:

— Это радует. Значит, до двадцать седьмого числа мы расстаемся, а в понедельник я с утра позвоню тебе, назову рейс самолета и время вылета. В аэропорт доберешься на такси. Встретимся в зале ожидания. Там передача документов, денег и последние разведданные по операции, если они поступят.

— Я все понял, генерал.

— Тогда я поехал готовить спецгруппу, что организует побег Корчагина.

Андрей проводил генерала и почувствовал, что хочет выпить. Открыл холодильник, достал початую бутылку водки. Налил в стакан сто пятьдесят граммов и выпил в два глотка. Закурил, задумавшись. Но после водки мысли разбежались, и Андрей не смог сосредоточиться. Да и Рита вскоре пришла. Сургин решил не ломать голову, анализируя предстоящие действия в Ростове и Чечне, а посвятить остаток дня супруге.

* * *26 сентября. Ростов-на-Дону

Железная дверь камеры № 17 следственного изолятора открылась с противным скрежетом. На пороге появился прапорщик. Выкрикнул:

— Корчагин, на выход!

Человек в спортивном костюме, стоявший возле зарешеченного окошка и смотревший сквозь толстые прутья на белые облака, проплывающие по голубому небосклону, медленно повернулся. Взгляд его был мрачен.