Чужой портрет (СИ)

Слишком мало времени прошло, чтоб восстановиться. Слишком резкий переход.

Каз рычит возбужденно, стискивая меня сильнее, ему все нравится, похоже… Перестает терзать губы, переходит на скулы и шею, больно царапая щетиной кожу."

"Отворачиваюсь, не в силах сдерживаться, поддаваться больше насилию, даже ради того, чтоб было не так больно, сильнее зажмуриваюсь, понимая, что ресницы мокрые совершенно, слезы текут по щекам. Никак не могу это контролировать…

Если заметит, то разозлится. Но он, скорее всего, не заметит… Мужчины редко замечают женские слезы…

Жесткие царапучие губы скользят по щеке… И неожиданно замирают.

А я внезапно получаю возможность сделать полноценный вдох, потому что тяжесть с груди пропадает.

Судорожно пользуюсь представившимся шансом, сглатываю ком в горле, ощущая на себе внимательный тяжелый взгляд. Глаза не открываю.

Незачем.

Он рассматривает, зачем-то медлит… Не бьет.

Но ударит все равно. Никому не нравятся слезы. Алекс меня отучал плакать во время секса. Кулаками отучал…

По скуле проходится легко-легко ладонь, стирает слезы.

Вздрагиваю и сжимаюсь каждый раз от этого невесомого прикосновения.

— Открой глаза, — тихо приказывает Каз.

С трудом разлепляю ресницы, моргаю, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.

Каз так близко.

Он не торопится вставать, навис надо мной, опирается кулаком у головы слева, а пальцы правой ладони все скользят по скуле, шее, трогают, гладят… Успокаивают?

Ошарашенная последней мыслью, смотрю в глаза Каза.

И еще больше удивляюсь.

В темных, мрачных глубинах зрачков нет злобы, разочарования, наслаждения моей слабостью, предвкушения удовольствия…

Ничего из того, что я ожидала увидеть. К чему привыкла.

В глазах Каза удивление, настороженность, внимание.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Я не понимаю, что происходит, почему он так себя ведет… Это странно, непривычно… Страшно.

Я опять не могу дышать, с трудом сглатываю слезы, так и застрявшие в горле.

Каз смещает взгляд с моих глаз на горло, зрачки, и без того расширенные, еще сильнее затапливают радужку.

— Испугалась?

А вот вопрос безмерно удивляет. Зачем он?

Не отвечаю, просто не в силах даже слово выдавить из себя, и Каз, опять скользнув пальцами по щеке, в этот раз чуть-чуть задевая нижнюю губу, продолжает:

— Конечно, испугалась… А я думал, что ты бесстрашная… Меня по роже прямо с душой отоварила…

Он усмехается, и зубы, белые-белые, на фоне смуглого лица, смотрятся очень красиво.