Чужой портрет (СИ)

“Именно поэтому ты меня так… якорил”, — хочется съязвить мне, но спохватываюсь, не желая опять возвращать разговор к балкону и хриплым, горячим признаниям Каза. Достаточно и того, что они у меня в голове на бесконечном повторе крутятся.

Просто сжимаю губы и тянусь за чашкой.

Каз переводит взгляд на терпеливо ждущего Руслана, кивает, отпуская его.

И мы остаемся наедине.

Я — с чашкой вкусно парящего чая в руке, Каз — опираясь локтями на стол и глядя на меня.

Опять неотрывно, внимательно, с легкой смешинкой в углах глаз.

Я понимаю, что под этим взглядом и глотка не смогу сделать, потому ставлю чашку на место, опускаю ресницы, не зная, как себя вести дальше. Он ведь явно чего-то ждет… Чего?

Вопросов?

Смущения?

Кокетства, может? Последнее, вообще смешно, конечно… Где я и где кокетство…

Тогда чего?

Ситуация откровенно глупая и напряженная. Мы — разные люди, причем, настолько разные, что даже парой слов перекинуться сложно, ни одной точки соприкосновения. Но, наверно, Каз не разговаривать со мной хочет? Даже наверняка, судя по его настойчивости и тому, что он уже делал со мной… И здесь вопрос: как мне себя вести дальше? Он же наверняка что-то будет предлагать… А я? Я же… Меня же от одной мысли, что мужчина прикоснется в дрожь бросает… Бросало.

— Как тебе барабаны? — голос Каза прерывает мои бессвязные панические метания в голове, разрушает уже вполне стройную теорию, где сидящий напротив мужчина — непременно агрессор, настойчивый захватчик.

— Барабаны? — непонимающе поднимаю я на него взгляд, выныривая из облака сумбура и вспоминая, с трудом, надо сказать, про какие барабаны он говорит, — а… Да, интересно… Я люблю музыку с этническим уклоном…

— Этническим? — чуть хмурится он, и я добавляю торопливо:

— Народными мотивами… Ну, понимаешь, когда используют элементы, присущие какой-то культуре, особенное строение ритма, например, и…

Увлекаюсь, принимаясь объяснять, словно снова нахожусь в классе, перед ребятами из кружка живописи, а затем замечаю, что Каз смотрит на меня, чуть прищурившись, и в глубине глаз его чудится насмешка.

Замолкаю."

"— Прости… Я, наверно, увлеклась… А тебе и смешно… Ты же знаешь определение этого слова!

— Нет, Марусь, не знаю, — смеется он белозубо, — я в детдоме рос, там как-то не до этники было… И потом тоже.

Я не знаю, что ответить на это откровение, не умею правильно комментировать такое. Мне жаль? Глупо как-то… И углубляться в тему тоже неправильно… Лицемерно.