А в остальном, прекрасная маркиза…

– Но я не понимаю! Если выгодно делать колбасу, если люди ее покупают, то почему не выпускать?

– Потому что внимание уделялось не деликатесам, без которых люди прекрасно обходились, а бесплатным здравоохранению, санаторно-курортному лечению, образованию, поддерживанию низких цен на коммунальные услуги, достойным зарплатам и пенсиям.

– Все равно не понимаю! Вот есть у тебя достойная зарплата, и ты хочешь вкусной колбасы. Но купить не можешь?

– Иногда выбрасывали полукопченую, – вспомнила Лиля. – Слово-то какое – «выбрасывали», как собакам.

Ситуация повторялась. Бабушка багровела от возмущения: в родной семье точно во вражеском окружении. Всем становилось ее жалко, и, как могли, спускали дискуссию на тормозах.

Люба прекрасно знала, что вечером предстоит разбор полетов. Почему ей одной отдуваться? А Никита ни при чем?

Она позвонила брату:

– Никитулечка! Родненький, приезжай, а?

– Мне некогда.

Как же! Слышно, музыка гремит, с приятелями зажигает в баре.

"Но Люба удержалась от упреков. Захныкала:

– Братик, не бросай меня! Они же с меня стружку снимут до костей. А-а-а…

– Не реви! Ладно, подскочу.

Сестра ждала его у парадного.

– Пошли сдаваться? – подмигнул ей Никита.

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг».

– И штык мозолистый – к бою!

Приятели их бабушки, собираясь по революционным праздникам, в конце застолья пели пролетарские песни. Маленький Никита однажды допытывался у родителей, что такое «штык мозолистый».

Так пусть же КраснаяСжимает властноСвой штык мозолистой рукой,И все должны мыНеудержимоИдти в последний смертный бой!Напевая бодрый революционный марш, они зашли в квартиру. Их ждали. Отец и мама сидели на диване, бабушка – в кресле. По хмурым лицам родителей можно было догадаться, что бабушка уже высказала все, что думает о разложении внуков.

– Но я же за работу!

– Аморально! – подала голос бабушка.