А в остальном, прекрасная маркиза…

– Идиотка! Диктофон!

Не глядя на меня, не поворачиваясь, он протянул руку. Я достала из сумочки диктофон и вложила в его ладонь. Игорь бросил аппаратик в воду.

– Уволишь? – снова спросила я.

– Живи. Работай.

Начальник развернулся и пошел к заказчикам.

По просьбе Игоря железнодорожные билеты сдали, обратно мы летели самолетом. Понимая, что Игорь боится полета, я по доброй воле положила руку на его предплечье. Он отбросил мою руку. Как угодно.

Думала я о том, что скажу Ивану, если он случайно обнаружит коробку от диктофона, спрятанную за банками с крупой.

Подарочек-то: тю-тю, накрылся водами Финского залива.

«Когда честная женщина врет? – утешала я себя. – Когда одна в поле воин».

Что течет по проводам"

"У Любы и Никиты, брата и сестры, восьмилетняя разница в возрасте. Ей четырнадцать, ему соответственно двадцать два. Он учится в институте, она – в восьмом классе. Отношения у них товарно-денежные. Люба почистит ботинки брату, отутюжит сорочку, пришьет пуговицу – он ей деньги. Никита подрабатывает в компьютерной фирме и в финансах не стеснен.

Обоим выгода. От родителей и бабушки они свои сделки держали в тайне, потому что те наивно гордились: ах, как сестренка любит братика, туфли ему полирует, и с грязной куртки пятна смывает, и никому не позволяет Никитины футболки гладить, только сама. Воспитали деток на зависть.

С точки зрения Никиты, Люба была обязана бескорыстно за ним ухаживать. Но Никита не жадный, а девчонке карманные деньги нужны. Бабушка и мама с папой, конечно, тоже дадут, но с расспросами: на что, зачем, ты уверена в необходимости этой вещи? А бабушка еще ввернет про мещанство и обывательскую страсть к одежде и предметам обихода.

Мол, не интеллигентно у других людей вызывать зависть из-за обладания престижной вещью. Надо пробуждать зависть своим умом и талантами, чтобы все за тобой тянулись и совершенствовались. Куда притянулась бабушка, до чего досовершенствовалась, известно – пенсии не хватает на лекарства.

Люба обязана ублажать брата, потому что родилась позже, и он много из-за нее претерпел.

То время, когда ему было восемь, сестру принесли из роддома, Никита помнит отдельными картинками и острыми переживаниями. Дома все переменилось, из центра любви и ласки его отодвинули на обочину. Мама и бабушка вертелись вокруг кроватки, в которой лежало кричащее глупое существо. И ему втолковывали: ты должен любить сестричку, ты должен заботиться о Любашеньке. С какой стати? Без этой орущей куклы, дующей в штаны, ему жилось гораздо лучше.