Жизнь за жильё. Книга вторая

— Тимур, ты вообще, кто?

Кантемиров присел рядом и посмотрел в лицо собеседнику.

— Иван, поверь на слово, на этот вопрос я сам себе сейчас не могу ответить. — Засекреченный лейтенант милиции повернул голову в сторону ельника. Волчьих морд больше не видно? Тимур продолжил:

— Теперь по поводу денег и квартиры, которая стоит тридцать тысяч долларов."

"— Я знаю, — подтвердил бывший хозяин недвижимости.

— Адвокат вернёт тебе жильё, а ты, Ваня, продашь нам квартиру за двадцать тысяч американских денег. Сейчас шестьсот тысяч рублей я тебе даю авансом за продажу.

Потенциальный продавец задумался, Тимур раздвинул руки и откинулся на бревне, подставляя лицо солнцу.

— Я согласен, — ответил мужчина и протянул правую руку.

Кантемиров кивнул и пожал ладонь. Шильд встал и оглядел лес вокруг. Когда он ещё вернётся? И вернётся ли, вообще? Тимур встал рядом и сказал:

— Сумку с бутылкой оставь здесь. Топор берём с собой, пригодится.

Мужчины обошли стороной дом лесника, проехали до развилки, завернули труп собаки в брезент, углубились в сосновый бор и у поверженного молнией огромного дерева начали по очереди копать могилу. Корни сосны отсекали топором. И если, для рубщика леса работа была привычной, то Кантемиров в конце секретного задания выдохся по полной. Не милицейское это дело — в лесу могилы копать…

Иван Рудольфович остался в яме, подал лопату и прилёг боком на дно могилы, раскинув руки, как показал фотограф.

Кантемиров подал руку воскресшему человеку, помог подняться и спихнуть в могилу павшую на российских дорогах собаку. Шильд начал закидывать песком могилу, а Кантемиров вытащил финский нож, погладил лезвие и задумался над своим холодным оружием.

А если Лапа вновь заберёт нож на экспертизу? Надо что-то придумать… А что тут думать? На финке уже одно убийство, и кураторам по секретной операции он доложил, что нож исчез.

Тимур вздохнул, крепко схватил указательным и большим пальцем за кончик лезвия, поднял руку и, как в детстве, играя в ножички, резким движением руки вогнал крутящуюся финку в труп собаки, завёрнутый в брезент.