Журавль в небе

Ма, ты что своей головой думаешь? У тебя же абсолютно нет нормальных тряпок! Вот в этом во всем никуда пойти нельзя, только в администрацию или на презентацию! А если в приличное место — так и надеть нечего!

Тамара посмеивалась, торопливо переодеваясь и засовывая купальник в пакет, но молча с некоторой неловкостью все-таки соглашалась с дочерью: да, у нее нет нормальной одежды. Масса деловых костюмов, строгих и дорогих, «вызывающе скромных», как говорила задушевная подружка Ленка, пара вечерних платьев, но тоже вполне строгих, два летних платья, ничем по стилю не отличающихся от деловых костюмов, и… все.

Ну, еще дурацкий спортивный костюм — только для дома. Еще банный халат. Ему лет десять. В приличном месте, например, таком, как загородная дача, ей действительно совершенно не в чем появиться. Слишком давно она не бывала в приличных местах, вот что. Слишком давно не отдыхала, как отдыхают нормальные люди, — на зеленой травке, на живой природе, возле костра, стреляющего искрами… И чтобы не бояться испачкаться золой, травой и ягодами. Права Натка — нет у нее нормальной одежды. Ладно, как-нибудь потом надо этим заняться.

Юрий Семенович, увидав ее в старых Наташкиных джинсах, из которых та выросла еще в седьмом классе, в Аниной клетчатой рубахе и растоптанных теннисках, заметил одобрительно:

— Ну вот, совсем другое дело. Тебе давно бы следовало гардеробчик поменять. Надо как-нибудь этим заняться.

— Потом, — отозвалась она, мельком удивившись, что он то и дело озвучивает ее мысли. — Поехали скорей.

Столько работы, столько работы… У меня тут еще одна плодотворная дебютная идея… Кажется, плодотворная. Я предварительно посчитала…

Она увлеклась, стала вдаваться в подробности, полезла в портфель за своими драгоценными бумажками и говорила всю дорогу, даже не замечая, что Юрий Семенович молчит, крутит баранку, и не очень понятно, слушает он или вообще думает о чем-то своем. Они доехали — он все время молчал, молча выгрузил из машины две большие пластиковые корзины со свертками, бутылками и термосами, молча понес их в дом, а Тамара потрусила за ним, размахивая бумажками и на ходу договаривая что-то еще чрезвычайно важное.

Ну все, кажется, больше сказать нечего. А он все молчит.

— Что ты молчишь? — осторожно спросила она, наблюдая, как Юрий Семенович хозяйничает, раздвигает шторы, включает холодильник, выгружает на большой кухонный стол страшное количество еды из своих бездонных корзин. — Ты не молчи, ты скажи что-нибудь. Только честно.