Жестокий роман (СИ)

Но мне нужно убираться из кабинета. Быстрее. Зверь внутри зубами лязгает. Цепь скрипит. Жалобно. Вот-вот порвется. И тогда нам не избежать бойни.

— Правда — нечего, — соглашается отец, а после вдруг улыбается и прибавляет: — Через неделю мы сыграем твою свадьбу.

Удар.

В затылок. Молотом. Железным. Еще и еще. Вбиваясь в череп. До мозга. Раскурочивая череп напрочь.

— Понимаю, срок не был четко оговорен, обычно подобная спешка попросту недопустима, однако возник серьезный повод поторопиться, — выдает невозмутимо.

 — Если помнишь, мы согласились на ряд важных условий. В том числе на то, что церемония должна состояться при отце невесты. Он обязательно должен присутствовать на свадьбе. Увы, болезнь, от которой бедняга страдает несколько лет, стремительно развивается. Врачи не дают ему больше пары недель. Лучше поспешить.

— Я должен менять свои планы, — не уверен, что задаю вопрос. — Из-за чужой хвори?

— Слово Ахметовых закон.

Я дал слово.

Дьявол.

Я и не заметил, как меня загнали в ловушку. Я даже толком не читал на что соглашаюсь, пробежал взглядом, не отметил ничего определенного про срок свадьбы и решил выдать подтверждение.

Я видел, что отец невесты выглядит хреново. Бледный. Худющий. Еле ноги передвигает. Но я не придал никакого значения этому факту. Вообще. Не оценил риск до конца.

Кретин. Придурок.

Я ничего не соображал. И теперь…

— Ты должен избавиться от рабыни, — заключает отец. — Нельзя держать ее в одном доме с законной женой. Как бы мир не изменялся, такой наглости никто не потерпит.

Забирай долг. И забудем про месть до нового поколения.

Я загнал себя в ловушку сам.

Жадностью. Жаждой.

Проклятье. Как же отец ржал. Как хохотал надо мной. Пока я считал, что судьбу поимел. Молодец какой, вспомнил древний обычай, всех заткнул, власть утвердил.

Соплежуй. Жалкий. Наивный.

Я сохранил ее.

От других.

Но не от гибели.

Глава 54

Холод резко возвращает меня обратно в реальность, вырывает из царства сладких грез, обрушивается на тело могильной плитой, вдавливая в мягкую поверхность матраса.

Едва успеваю осознать происходящее. Мои веки по-прежнему плотно сомкнуты, разум дурманит сонная дымка. Трудно понять, где настоящее граничит с выдуманным, различить правду и ложь. Одно помню точно, там, во сне я была счастлива.

А теперь?

Треск разрываемой ткани оглушает, заставляет задрожать, погружает в пучину утробного ужаса. Становится еще холоднее. Зубы стучат.

Я открываю глаза и даже в кромешной темноте обжигаюсь о взгляд Марата.