Жестокий роман. После (СИ)

Сталь бряцает ударяясь о каменный пол, звук пугающим эхом отбивается от стен.

— Марат!

Меня накрывает отчаяние.

Он подступает вплотную, а я ударяю его в живот. Туда, где еще до конца не зажила рана от моей пули.

Опять ничего. Понимаю, что мои кулаки нельзя сравнить с его, что он давно закален в боях, а торс у него точно из камня высечен, но черт возьми, хотя бы какую-то боль он должен чувствовать.

Нет. Ровно. Мой удар он вообще не замечает.

— Марат, — сглатываю. — Ты слышишь меня, Марат?!

Повторяю его имя раз за разом, но это никак не помогает.

Он срывает с меня остатки платья. Пачкает мое тело собственной кровью. Он хочет видеть меня голой перед собой.

Я озираюсь вокруг. Дергаюсь. Пробую вырваться, уклониться от его прикосновений, но ничего не получается.

Его движения жесткие и уверенные. Подавляющие. В них нет ни намека на нежность. Он не сдерживает силу. Просто хочет утолить жажду.

Истерика накрывает.

— Марат!

Я срываю голос. Закашливаюсь. Отшатываюсь от него. Вжимаюсь в стенку и вздрагиваю, когда ощущаю голой кожей острые стальные лезвия.

Но даже все эти проклятые сабли и ножи кажутся безопаснее зверя, который смотрит на меня из-под полуприкрытых век.

— Моя, — выпаливаю на его родном языке, лихорадочно повторяю: — Моя, моя, моя."

"Не уверена, что правильно произношу слово. Плохо помню. Но вроде бы так.

Звучит непривычно, странно, ведь в его родном языке практически нет гласных звуков, зато множество согласных.

Знаю только пару слов. Но сейчас не могу ничего вспомнить.

“Моя” не помогает. Марат никак не откликается.

Отчаянно пытаюсь вырвать из памяти какую-нибудь фразу. В минуты страсти он часто переходил на родной язык. Я же знала, многое знала. Специально не учила. Но это автоматически отпечатывалось.

— Твоя! — вскрикиваю, когда его тяжелая ладонь опускается на мое плечо. — Я твоя, Марат. Твоя. Слышишь? Твоя Вика.

Вглядываюсь в его глаза, пытаюсь отыскать хотя бы какую-то перемену и не вижу ничего. Там только зияющая пустота. Ни единого отблеска света.

Еще секунда — и все.

Он возьмет меня силой. Будет рвать на куски. Как тогда. Нет, еще гораздо хуже. Он просто не остановится. Не прекратит. Убьет. Заставит захлебнуться кровью.

Я не знаю, как хватает сил и дальше смотреть в его глаза. Темные. Беспросветные. Совершенно чужие. Разве эти глаза я любила?

Думала, что любила.

Нет.

Проклятье.

Я ведь и правда любила его. Сумасшедшей, абсолютно безумной, больной любовью. Задыхалась от боли. И хотела до боли.