Жестокий 3. Искупление

За таким, как за каменной стеной, – последнюю фразу она произнесла со вздохом и лёгкой грустью.

– А у тебя с Имраном так было?

Она отвела взгляд в сторону, сглотнула.

– Да. Он меня любил. Очень долго любил. Заботился, защищал. Это он не позволил мне тогда погибнуть. Он меня жить заставил, – у Маши задрожали руки, и она принялась лихорадочно перекладывать тряпки с места на место.

– А ты? Ты его любила? – спросила я и тут же пожалела. Если она скажет, что любила, я вообще никак уже не оправдаю в своей голове его убийство.

– Нет. Не любила. Когда мы познакомились, я пахала на двух работах, чтобы хоть что-то заработать. Днём официанткой, а ночью уборщицей в том же кафе. Тяжело было… А потом он появился. Богатый, красивый, сын влиятельного папаши. Характер, правда, дерьмовый, но после бухих посетителей мне уже не страшно было, – усмехнулась. – И я подумала, что… Да почему нет? Я бы смогла вытащить тебя, дать тебе хорошее образование. И сама жила бы как человек. В общем, на бабки я его позарилась.

– Ясно, – тоже вздохнула.

 – Ну и хорошо, что никого не любила. Сейчас не больно. Давай следующее платье, это тоже не подходит, – я протянула к ней руку, но сестра как-то странно на меня посмотрела и присела на кровать.

– Вообще-то любила, – улыбнулась невесело. – Булата я любила, Злат.

– Чегооо? – я едва не рухнула, ноги вмиг ватными стали. И тоже на кровать осела, уставившись на сестру.

– Да, было дело. Мы с ним познакомились, когда я уже с Имраном была… Он жениться на мне собирался. Ну а ты Басаева знала.

Это не тот человек, которого кинуть можно. Он бы от меня мокрого места не оставил. Да и Булат… Мне казалось, он слишком ветренный. Не тот, ради кого стоило бы всё бросать. Но тут не спрашивают, знаешь? – она ладонь к груди прижала и опустила взгляд. – Я сама виновата отчасти, что у Шамаева так крышу сорвало. Видела, же, что тоже ему нравлюсь. То флиртовала, то смеялась над ним. Вот и досмеялась.

– Чушь! – выпалила я, а Машка лицо ко мне подняла. – Вы были молодыми. И если девчонке флиртовать разрешается, то парню не разрешается эту девчонку поджигать только потому, что она ему не дала.

Сволочь твой Шамаев, поняла? И не оправдывай его тут! – я вскочила, отшвырнула от себя шмотьё. Сын в кроватке тихонько пискнул и снова уснул, а мы обе замолчали. Машка заговорила первой спустя долгих десять минут.

– Я не оправдываю. Я его вообще все эти годы ненавидела. Погибели ему самой страшной, самой чёрной желала. Но сейчас… Всё как-то отлегло, знаешь? Прошло.