Жест Лицедея (СИ)

А Польша — это Россия! Я ржу! Вот еще прикол: в Египте до сих пор правят фараоны. На высочайшем троне, ярко освещенном солнцеликим Ра, ныне восседает Клеопатра XII. Счет у них римский, чтоб не расслаблялись на арифметической простоте. А маги египетские считаются если не самыми сильными в мире, то точно самыми коварными.

За эти насыщенные дни я научился, пускать довольно сложные ментальные заготовки прикосновением к руке или контактом с любой другой открытой частью тела субъекта. Это уже не простенькие игры в комара или мышь, а кое-что посложнее.

Главное, теперь не требовалось тратить время на подозрительные зависания в поиске узлов восприятия. Я мог будто невзначай дотронуться чьей-нибудь руки, и этот человек увидел бы, например, огромного рычащего пса — по сути иллюзию, управляемую мной. Имелась уже такая заготовка «Пес». Правда, такое у меня получалось не всегда. И пока со значительным трудом и большими затратами магической энергии.

Но это цветочки. Ягодка в том, что мне поддалась одна из главных техник школы «Жест Чародея», названная «Маска Эсхила».

Суть ее в том, что я научился менять свое лицо на некоторое время — пока не иссякнет запас энергии. При чем это ненастоящее лицо — вернее весь облик, фигура, привычные жесты, мимика — воспринимали совершенно все, кто смотрел на меня. Да, пока «Маска» выходила нестойкой, наверняка вызывающей сомнения. Внимательные глаза заметили бы, что фальшивое лицо словно чуть подергивается, расплывается. Держать чужой образ мне удавалось не более минуты-двух — эта «ягодка» быстро высасывала мои небольшие силы. Однако это было серьезным достижением, что отметил магистр Весериус. Так сказал, когда мне удалось это:

— Черт дери! Я не ошибся, ты в самом деле очень одаренный именно в ментальных школах. Польщу тебе, подобное лицедейство я постигал полгода при очень хорошем наставнике. Так и хочется спросить, как ты это делаешь, фальшивый граф Разумовский?

— Я не фальшивый граф! — рассмеялся я и ткнул себя пальцем в грудь.

— Эта тушка, принадлежит самому настоящему графу, его сиятельству Сашеньке Разумовскому.

— Ах, да, да! Как я забыл! — маг шлепнул себя по лбу — любил он паясничать.

Свободное время, а его имелось лишь какими-то урывками, я спускался в хозяйственное крыло особняка и общался с Леночкой. Так, например на второй день, мне удалось добиться от нее сдержанного поцелуя. Правда очень короткого. Я бы назвал его «поцелуй напуганной девочки». Именно девочки — не дамы.