Закон свободы

Но кривись, не кривись, а договариваться придется – зря что ли столько бойцов положил, пока добрался до этого подземелья. Плюс нервный тик заработал. Неспроста это все. Значит, очень ему тот «фотошоп» нужен.

– Чего ты хочешь? – скрипнув зубами, выдавил из себя гетман.

– Да просто понять хочу, – пожал я плечами. – Скажи‑ка мне, чего ради ты столько своих и не своих людей на смерть отправил? Ради этого?

Я опустил руки, и из левого нагрудного кармана сквозь материю заструился ровный голубоватый свет.

– Отдай его мне! – гетман взвел курок «Беретты». Теперь легкого движения указательного пальца на спусковой крючок вполне достаточно, чтобы вышибить мне мозги.

Но мне уже было по фигу. Кураж меня захлестнул, который сродни боевому. И реально сейчас заткнуть меня можно было только пулей.

– То есть, ты решил занять место Кречетова, – продолжал я. – Самому наштамповать клонов, захватить Зону, и качать из нее артефакты, словно черное золото из нефтяной скважины?

– Точно, – ощерился гетман.

 – А потом, если получится, и весь глобус под себя подмять. Такое вот я, мля, мировое зло. Только не строй из себя супергероя, ладно? Тошнит уже, сука, от правильных да идейных. Любой на земле о том же мечтает, чтоб он один рулил, а остальные под него прогибались. Мечтает, и при этом искренне считает, что это и будет счастье для всех и каждого – на него пахать. Кстати, в этом что‑то есть, не находишь? Когда у дома будет один хозяин, махаться станет не с кем. Границы государств исчезнут, политика станет не нужна, войны прекратятся. Не перед кем станет греметь стальными яйцами. Люди будут работать на себя, ради своего блага…

– А тех, кому такой рай не понравится, твои клоны быстренько поставят к стенке, – продолжил я.

– Чтобы колосья могли расти, сорняки нужно выпалывать, – процедил сквозь зубы гетман.

– И кто сорняки, а кто колосья, будешь решать ты, – подытожил я. – В общем, все ясно. Слышал я уже не раз про такой рай, да только история показывает, что кроме рек крови ничем это не заканчивалось.

В общем, обойдешься ты без «фотошопа».

– Тогда тебе придется сдохнуть, – прошипел гетман, и его палец начал показушно‑медленно выбирать слабину спуска – вдруг я сломаюсь и передумаю?

– Неплохое начало для благодетеля всего человечества – пристрелить того, кто не собирается стрелять в тебя, – сказал я, расслабляя плечо. Ремень соскользнул вниз, и моя пушка Гаусса с грохотом упала на бетонный пол.