Закрой дверь за совой

Бээмвэшка, что ли…

– А ребята? Как выглядели? Приметы характерные, хоть что-нибудь?

– Один темный, коротко стриженый такой, вроде тебя. А другой обычный. Ну, русый. Роста среднего. Лохматый такой. Руки чистые, без татушек.

Бабкин подумал, что под это описание идеально подходят они с Макаром.

– Или с татушками? – с сомнением протянул мужчина.

– Ты уж, дружище, определись!

Тот почесал нос, кинул взгляд на зеленых голубей и вдруг просветлел:

– Вспомнил! Точно, была у одного татуировка. На запястье. Я ему показывал, как голубя держать.

– Татуировка какая? – перебил Сергей. Ему хватило Илюшина с его неожиданными вопросами о старости. – Рисунок?

– Нет, не рисунок. Надпись. Я еще удивился. Нынешние молодые татушки бьют без всякого смысла, не то что раньше – ну знаешь, масть там, ходки…

Бабкин кивнул, не споря.

– …а у этих где птичка, где волк, где вообще страхолюдина. Нет, я не против, только странно: вроде как собственное тело типа альбома с раскрасками…

– На парне что набито было? – вернул его Сергей к предмету разговора.

– Так я и говорю: слово! На английском.

– Ты его прочитал? Перевел?

Мужчина поднял прутик и старательно вывел на земле: «and destroy».

– Разрушение вроде? – неуверенно сказал он. – Только знаешь что, у него часть надписи закрыта была рукавом. Я только это смог разобрать.

Бабкин попросил его повторить шрифт как можно точнее, переписал два слова в блокнот и протянул хозяину свою визитку.

– Если вспомнишь что-нибудь еще, звони, – привычно попросил он.

Было ясно, что звонка не последует. Ниточка, казавшаяся прочной, как леска, обвисла порванной паутинкой. Но собеседник, уловив его разочарование, так сник, что Сергей покривил душой.

– Слушай, на самом деле ты нам очень помог, – со всей искренностью, на которую был способен, сказал он. – Большинство свидетелей вообще ничего не запоминает. А ты и парней описал, и цвет машины запомнил, и даже татуировку. Спасибо! Все бы были такими ответственными, жизнь в нашей стране была бы гораздо счастливее.

Он не возлагал больших надежд на свою детскую хитрость, но голубиный хозяин внезапно залился краской и стал похож на мальчишку, которому симпатичная девочка позволила нести свой портфель.

– Это… – промямлил он. – Да ладно… Чего уж там… У меня вообще-то памяти никакой. Веришь – о птицах все помню! Где чьи птенцы, чем болели, у кого купил. А с людьми хуже. Вот для тебя, наверное, все голуби на одно лицо. А для меня люди.