За пазухой у дракона (СИ)

Обладающий редкой магией, привлекательной внешностью и несносным нравом. О последнем я стала слишком часто забывать. И это дало шанс Бэлтрену, как обычно, перевернуть с ног на голову.

— Тебе тоже хочется касаться меня постоянно? — уточнил он и поиграл темными бровями.

— Вот еще! — фыркнула я. — Мне вообще не нравится, когда вы оказываетесь рядом. Особенно в моей спальне. И в неподобающем виде.

Хотела убрать руку, но ее перехватили и развернули ладонью вверх. После чего горячие губы Бэлтрена коснулись запястья, отчего мой пульс стал зашкаливать.

Хорошо еще, руку протянула ту, на которой не было рунического браслета.

— Тебе нравится, Каталина, — проговорил Бэлтрен таким голосом, что у меня невольно заныло где-то в груди. Сейчас дракон не выглядел ехидным или самовлюбленным, кажется, он говорил от чистого сердца. — И ты тоже чувствуешь эту связь, не отрицай.

— С Антией — безусловно, — подтвердила я и все же убрала руку, поспешно спрятав под покрывало. Вот только горящие румянцем щеки не могли не выдать внутреннего смятения.

— Но не с вами, сеньор Бэлтрен Драко.

— Мы давно перешли на «ты», забыла? — Он протянул руку и очертил указательным пальцем мой подбородок. Хотел коснуться губ, но я уклонилась и отползла подальше к изголовью кровати. — Между нами точно есть связь.

— Ты же не веришь в гороскопы и предсказания! — напомнила я. — Точнее, не верил прежде. Уверена, в вас, сеньор Бэлтрен, говорит полученная при нападении травма.

— Ничего подробного, — возразили мне. — Последствия нападения ни при чем, так же, как ни при чем и предсказания.

Нет, нас связывает нечто большее, чем глупые суеверия. Это нечто более древнее и могущественное, своего рода магия, и магия очень сильная. Именно она дает мне силы на восстановление. К тому же наделяет необычными способностями.

— Это ты сейчас о чем?

Бэлтрен прав, я тщетно пытаюсь держаться от него подальше и относиться как к совершенно постороннему человеку. Когда он так близко и так откровенен, сложно удержаться и не поддаться его драконьему обаянию.

Да и любопытство — как это ни прискорбно, но я подвержена этому губительному чувству. Именно оно заставило придвинуться ближе и заглянуть в графитовые с золотыми искрами глаза Бэлтрена. И тут же утонуть в них, захлебнувшись теми чувствами, что плескались в них. Страсть дракона была не пустым словом, а казалась физически ощутимой. Она заполнила собой комнату, как магическая дымка. И с каждым моим вздохом проникала все глубже, въедалась в легкие, пьянила, сводила с ума.