За пределом беспредела

На самом верху привратника встретил другой такой же холеный и одновременно бесцветный субъект, если не считать особой приметой большую лысину.

Второй служитель сдержанно поздоровался и безжизненным голосом произнес:

– Прошу за мной.

Пиджак служителя был застегнут наглухо, но с той долей свободы, которая позволяла в течение двух секунд вытащить табельное оружие. Провожатый остановился перед металлической дверью, лишенной всяких табличек, и негромко постучался. Дверь распахнулась, и Николай увидел перед собой человека, с которым встречался несколько дней назад.

– Как добрался?

– Все в порядке.

– Садись, – сделал хозяин широкий жест в сторону небольшого полированного стола, украшением которого была массивная пепельница из малахита и пара хрустальных стаканов.

Николай сел на свободный стул и стал ждать. Беседа обещала быть долгой.

– Чай, пиво, водка, коньяк? – предложил Герасим Савельевич.

– Я бы предпочел минералочки, – положил Николай руки на стол.

– Имеется и это.

Герасим Савельевич подошел к огромному холодильнику и открыл дверцу.

"– Боржоми подойдет?

– То, что надо, – кивнул Николай.

Хозяин достал две запотевшие бутылки, быстро откупорил их консервным ключом в форме оскалившегося дракона и протянул одну из бутылок гостю.

Николай налил себе полстакана боржоми и сделал несколько глотков.

– Ты азартные игры любишь? – неожиданно поинтересовался Герасим Савельевич.

– Да.

– Какие?

– Любые.

– В этом мы с тобой очень похожи.

Герасим Савельевич подошел к сейфу, набрал нужный код и распахнул дверцу.

Он повернулся к гостю и радушно улыбнулся:

– Сыграем?.. Не переживай, колода не крапленая!

Хозяин старательно перетасовал колоду, тем самым давая понять, что опытных катал можно отыскать и в генеральских кабинетах, а потом положил перед Коляном три карты.

– Играем в очко.

Колян взял карты.

– Если недостаточно, могу подкинуть еще.

Радченко никогда не открывал карты сразу из суеверия, присущего всякому настоящему игроку, – можно спугнуть масть. Некоторое время карты словно согревались в его ладони – только после этого Колян осторожно приоткрывал сначала одну карту, потом – другую и затем, совсем медленно, третью.

Сейчас Колян был убежден, что первой картой должен стать туз.