За пределом беспредела

Рядом высвечивалась красотка в ковбойской шляпе – совершенно нагая, только причинное место прикрыто фиговым листком. Светящаяся реклама была рассчитана на то, что каждый мужчина с тугим кошельком непременно захочет посмотреть, какую же деталь скрывает элегантный листок.

Иван уверенно толкнул дверь. Где-то в глубине помещения задребезжал звонок, известивший о появлении очередного гостя. В глаза ударили вспышки света. В глубине зала, на эстраде, изгибалась пока еще не до конца раздетая танцовщица.

– Ты проходи, Степа, здесь есть на что поглядеть.

Откуда-то сбоку подошел огромного роста билетер в безукоризненно отглаженных черных брюках и белой рубашке. Нетрудно было понять, что круг его обязанностей более широк и при надобности он мог вышвырнуть из заведения и чрезмерно пылкого зрителя, и пьяного скандалиста.

– Добрый вечер, господа, – пробасил амбал, растянув губы в зверской улыбке. С таким выражением лица он мог с успехом выколачивать деньги из должников.

Иван сунул руку в карман, достал несколько купюр и, даже не взглянув на них, спросил:

– Этого хватит?

Гигант умело погасил загоревшийся было в глазах довольный огонек, с деланным равнодушием сунул деньги в карман брюк и ответил:

– Вполне. Проходите и садитесь за любой свободный столик.

– А телки ничего, – мечтательно протянул Степан, устраиваясь за ближайшим к подиуму столом.

Сидевшие за соседними столиками посмотрели на него удивленно и о чем-то заговорили вполголоса.

– Кого я вижу?! – радостно прозвучало с противоположного конца бара.

К столику, за которым сидели Хмырь и Сявка, подбежал светловолосый парень. Он широко раскинул руки:

– Где же тебя носило, старый черт?!

Иван поднялся, шагнул навстречу и тепло обнял приятеля. На подиуме бесновалась смуглая красавица. На неё мало кто обращал внимание: за столиками оживленно беседовали, пили водку, иногда громко смеялись.

– В отъезде был… – неопределенно пожал плечами Иван.

– За рубежом?

– Да вроде того.

– Сейчас все за границу ездят, только хочу тебе сказать, ни черта там хорошего нет. На родине-то и говно приятнее пахнет.