Взаперти

Силуэт отступил, споткнулся о чемоданы и завалился на гору сумок.

Хосефа ударила его по голове, он вскрикнул и сразу замолк, она отшатнулась и… закричала.

Не может этого быть…

Она отстранилась от тела, отходила все дальше и дальше, к открытой двери.

– Не может этого быть, – шептала Хосефа, – я убила его. Я убила мистера Лембека…

25

Поезд

Все кружилось перед глазами – и вагон, и люди вокруг, они что-то говорили, кричали, но я не слышал почти ничего… Ничего, кроме сильного гула.

Я ещё до конца не верил, что всё это сотворил старик Хорхе.

Что он был на такое способен. Неужели это он сбрасывал из вагонов людей? Я попытался вспомнить, где старик находился, когда исчезали другие, но не мог собрать мысли. Я не был уверен, мне казалось, он был рядом с нами, он никогда не отпускал малышку с рук. А она не отпускала его. У меня звенело в ушах, разболелось по всей голове. Как он мог просто скинуть её? Как он мог скинуть ребёнка…

Хорхе, скрюченный, лежал на полу и, казалось, тихо смеялся. Он сходил с ума, понял я.

Все мы скоро сойдём. Этот поезд нас просто так не отпустит.

Постепенно возвращались ушедшие звуки. Вдова что-то кричала, ах да, она рассказывала Полянскому, как пыталась остановить старика, но не смогла, как осталась совсем одна в этом ужасном вагоне и что все куда-то исчезли.

– Как исчезли? – спросил я и наконец-то услышал свой голос, он был далёкий и приглушённый, как после любой глухоты.

– Хосефа исчезла, – тараторила миссис Салливан, – а мистер Лембек пошёл за ней, но тоже пропал.

– Так, мы пойдём в конец поезда, – сказал Полянский.

– Я никуда не пойду, – взмолилась несчастная женщина, – они, наверное, тоже погибли, – кричала она, – я не вынесу больше смертей!

– Пожалуйста, успокойтесь, – взял её за руку доктор. – Надо повязать старика. Помогите-ка мне, Берроу.

Мы повалили Хорхе, доктор заломил ему руки, хотя, как мне показалось, тот и не сопротивлялся, он был как тряпичная кукла – швыряй его в разные стороны, он и не ответит ничем.

Лицо его было мокрым и грязным, но абсолютно счастливым, он словно был рад тому, что сотворил. Руки ему завязали ремнём от его же брюк.

Я смотрел в его помутнённый взгляд, пытаясь понять хоть что-то, не понимая, зачем я пытаюсь. Это как последняя прихоть каждого, кто оказался в кошмаре – найти хоть малейший просвет объяснимого в необъяснимости всего.

– Вы не понимаете, что происходит, Хорхе? Вы не понимаете, что натворили? – склонился я над его седой головой.