Вторая попытка для попаданки 2 (СИ)

Макса не учили управлять компанией, как это делали в детстве с его отцом. Его не знакомили с друзьями семьи, не представляли как наследника, как это было у отца.

Будучи маленьким мальчиком, Макс не мог понять, почему это происходит. Что он сделал, чтобы заслужить равнодушие своего отца, который в один момент изменился, словно по щелчку пальцев.

Семейные вечера у камина, когда отец и мать играли с ним на тёплой шкуре, щекоча и подбрасывая в воздух, остались в прошлом. Родители больше не читали ему книг перед сном, не украшали самостоятельно малую гостиную к его дню рождения.

Макс не знал, что случилось в его семье. Он навсегда запомнил спор отца и деда перед тем, как дед покинул поместье навсегда.

— Я просто хотел, чтобы ты жил нормальной, счастливой, полноценной жизнью, без этого давления, без этого знания, — говорил дед.

— Врёшь! Ты просто не хотел делиться властью, ты позволил моей жизни пойти под откос! — кричал отец.

Макс до сих пор не знал, о чём они говорили в тот день, но незадолго до этого разговора отец стал смотреть на него так, будто именно он, Макс, был виноват в том, что жизнь отца пошла наперекосяк.

Легче стало только после появления Джулиана. Теперь он был не один.

— Лорд Фуллагар ждёт вас в своём кабинете, — дворецкий вернулся, и Макс быстро поднялся к отцу.

Старинное поместье, построенное сотни лет назад и многократно реставрированное, казалось Максу устаревшим и уродливым. Помпезная лепнина, золотая отделка, вычурные статуи — он ненавидел всё это. Эти интерьеры напоминали ему об одиноком детстве, о презрении и ненависти отца и его друзей, о том, как мать бросила его. Даже слуги прекрасно знали, кто является настоящим хозяином этого места, и позволяли себе открыто игнорировать его и Джулиана.

— Макс? — отец поприветствовал его, не поднимая головы от бумаг.

— Что здесь делала вчера Айви Браун?! Какие у тебя на неё планы?! — Сразу же зарычал Макс на отца. Он планировал начать разговор иначе, но, увидев отца, не сдержался. Мысль о том, что Айви была здесь вчера и что отец мог прикасаться к ней, сделать с ней что-то, вызывала у него дрожь.

— Что за тон, Макс? — отец наконец поднял глаза, глядя на сына с оттенком жалости и брезгливости.