Всё равно растаешь, принцесса

− Тогда почему? — он внезапно накрывает мою ладонь своей, надвигаясь ещё ближе. Будоража во мне что-то неизведанно глубинное. — Твои руки дрожат. Ты побледнела. И снова отстранилась от меня. Если это не страх, то что?

Очень легко сейчас взять и вывалить правду. Сказать, что я эмпат и чувствую его эмоции. Что для меня это болезненно. Но это не только моя тайна. Это наш, семейный секрет. А ярг точно не входит в наш ближний круг. Придётся делать вид, что просто такая вот проницательная.

− Это досада, ярг. Вы злитесь. И мне это в высшей степени неприятно.

Поскольку я не давала вам повода.

− Злюсь? — удивлённо вскидывает он брови.

− Скажете, нет? — с вызовом смотрю на него.

Мы слишком близко. Я тону в тепле его тела, в запахе, в своей растерянности. Почему мне хочется оказаться к нему ещё ближе? Что за абсурдное желание?

− Возможно, немного. Но разве я тебе это хоть как-то показал? — прищуривается.

− А разве у вас был для этого повод? Причины? Основания? — отвечаю тем же.

− Причина у меня есть. Босвариец тебе нравится.

Очень сильно, − низко рычит Янгмар, подступая и ошеломляя меня соприкосновением наших тел. Прижимает к столу, склоняясь так низко, что я ощущаю его дыхание на своём запрокинутом лице. — И считает себя вправе предлагать тебе помощь и защиту. От меня.

− Принц Азим мой друг. Мы давно знакомы, он частый гость моей семьи. Сейчас мы в гостях у его семьи. Поэтому нет ничего удивительного, что он считает себя ответственным и интересуется, всё ли у меня в порядке, − объясняю запальчиво. И видя, как вспыхивают непримиримо глаза ярга, решаю немного убавить его пыл: − Тем более что… поначалу я вас действительно боялась.

После увиденного, вы казались мне… жутким. Азим это заметил. К слову, он тогда сказал, что ему вы показались хоть и суровым человеком, но довольно сдержанным. Так что, как видите, у вас нет никаких оснований полагать, будто принц Босвари пытается воспрепятствовать вашим планам. Если кто-то и может вам помешать, то только я сама. Что и собираюсь сделать. Моё мнение насчёт нашей несовместимости остаётся прежним и неизменным.

− Неужели? И почему, позволь спросить? Чем я тебе так неугоден, Льдинка? — теперь он ещё ближе. Наши губы почти соприкасаются. Дыхания не хватает в груди.

Что-то со мной очень необычное творится. В солнечном сплетении будто пульсар горит, искрит и щекочет, заставляя внутренности странно трепетать.

− Вы мне просто не нравитесь, − шепчу, как завороженная смотря на его губы. И невольно облизываю свои собственные.