Вперед в прошлое 7 (СИ)

Какая мягкая осень! Скоро я вернусь домой, в такую же погоду, а здесь пойдет дождь, и тепло закончится до самого мая.

Как же я соскучился по друзьям, по родным пейзажам! В той реальности все это было отравлено бессилием и бесправием, а в этой, да еще на контрасте с московским спальным районом, где из окна виден только двор и соседняя пятиэтажка, я понял, что живу в раю, нужно только немного его локально откорректировать и подогнать под себя. Устал я от дедовой раскладушки. Дома тоже нет своего угла, и особенно остро это чувствовалось, когда была только память взрослого, а так — терпеть можно, вот только зачем мучаться?

Надо строить дом, чтобы ничто не омрачало радости от жизни.

Так, чуть ли не вприпрыжку, я влетел в квартиру, скинул куртку, ноздри уловили запах стряпни, и кишки заплясали в предвкушении, но из спальни крикнул дед:

— Паш, тебе три раза звонил Илья. Просил срочно его набрать.

— Ничего не передал? — насторожился я.

— Ничего. Но был расстроенным, насколько можно судить по голосу.

Три раза? Не похоже это на него. Что случилось? Почему такая срочность? Хотелось прямо так, в берцах метнуться к телефону, но я расшнуровал их, набрал диспетчера и попросил соединить с нашим городом, надиктовал номер Ильи и взмолился, чтобы поскорее — дело очень срочное! Если сейчас не соединят, я ж изведусь весь! Аж аппетит пропал.

Но свободное окошко оказалось только через полчаса. Дед в зале завозился, поднимаясь. Цокая костылями, выглянул в прихожую.

— Пойдем на кухню.

Желудок рыкнул, отвечая вместо меня.

— Ладно.

Борщ был еще горячим, и я разлил его по тарелкам, нарезал хлеб, достал из холодильника горчицу и соленое сало с мясными прожилками, пахнущее чесноком — бабушка свинью заколола и передала гостинец. А еще пожаловалась, что Каналья ополоумел: баб домой водит, да каждый день разных. Как-то вечером две одновременно приперлись и подрались. Крику было — вся деревня слышала.

Я сказал, что это от неразделенной любви к маме, хотел добавить название явления — сексорцизм: попытка избавиться от безответного влечения с помощью других половых связей, но придержал юмор при себе. Эдакая попытка заполнить пустоту.

Борщ оказался, почти как бабушкин — насыщенный, острый, я сказал об этом деду, просиявшему от похвалы, и аж минут на пять забыл про звонок Ильи, а когда зверский голод утолил, на ум стали приходить догадки.