Вперед в прошлое 7 (СИ)

— Восемьдесят долларов! Это весь твой заработок, а сейчас такое время, что правильнее вкладывать и умножать деньги, а не спускать их на шмотки».

Сглотнув слюну, я посмотрел на кожанку взглядом взрослого. И правда ведь уродство, как бочонок, и вырез ворота глубокий, как у педика. И как я раньше этого не замечал?

Я поплелся назад, вообще забыв, что мне нужна куртка. На душе было пусто и холодно, как в гнезде, откуда улетела мечта. Спохватился я на выходе из рядов, вернулся, просмотрел куртки и пришел к выводу (не без участия памяти взрослого), что этот бомжацкий прикид не стоит денег, которые за него просят.

Уже уходя, я обнаружил в коробке для распродажи джинсовую куртку, утепленную овечьей шерстью.

— Она бракованная? — Я указал на куртку.

Смуглая женщина, то ли узбечка, то ли таджичка, сказала с легким акцентом:

— Маленькая, на подростка. Одна осталась. На тебя.

— И почем?

Гостья из Средней Азии прищурилась, оценила кеды не по сезону, дедову куртку с закатанными рукавами, качнула головой.

— У тебя столько нэт.

— И все же. Вдруг есть? — улыбнулся я.

— Пятдисят.

Я мысленно пересчитал потраченное. Остаться должно чуть меньше, сорок пять пятьсот, если быть точнее, из этого двадцать восемь — рублями.

— Сорок есть, —начал торг я.

К моему удивлению, она махнула рукой.

— Бери за сорок. Два год лежит, миш поест.

Я примерил куртку: чуть велика.

— Беру! — я отсчитал деньги и домой отправился немного счастливый.

Сегодня буду спарринговать с Лёхой, приду прямо вот так, пусть не думают, что я нищеброд!

В квартире деда дверь была распахнута, в зале орал телевизор, в кухне — радио. Дед, разлегшийся на диване, вскочил на одной ноге и подался мне навстречу, тараща сияющие от счастья глаза:"

"— Наши прорвали оцепление и освободили Белый Дом! Взяли штаб МВД и едут на Останкино! Военные переходят на нашу сторону, псы Ельцина бегут!

Началось.

Я перевел взгляд на телевизор, где бесновалась толпа, ехал горящий БТР, доносились крики и стрельба, а потом камера приблизила окровавленное лицо молоденького милиционера, который закатил глаза, будто умирающая птица, и задергался в агонии.

Чему ты радуешься, дед?

Но главное, я не помнил, чтобы в моей реальности захватывали правительственные здания.