Вперед в прошлое 4

Он неторопливо плыл подо мной, изгибая тело, покрытое чешуями, похожими на драконьи пластины, стелился над камнями. Я натянул резинку, прицелился.

Вода оптически увеличивает предметы, и казалось, что это рыбина килограммов на десять, и с ней придется побороться, на самом же деле она размером с предплечье вместе с кистью. Справлюсь. Зато как все удивятся! И пацаны на базе обалдеют, когда расскажу.

Но память подсунула рассказы Куприна, как балаклавские рыбаки выходили на промысел белуг, которые могу весить больше ста килограммов и способны опрокинуть ял.

О, как хотелось спустить резинку! Но одновременно и хотелось, чтобы осетр вырос. Вдруг это вообще маленькая белужка? Жаба расквакалась, что он все равно попадет в рыболовные сети, но я опустил руку и просто нырнул — а вдруг получится взять его руками? Вода-то теплая, в такой рыбы становятся медленными.

Осетр дернулся вперед, я усиленно заработал ластами, догоняя его, вытянул руки.

Еще нырок. Хвать! Осетр был шершавым, колючим, и, вяло вырываясь, сдирал кожу с моих ладоней. Плевать! Я всплыл, издал трубный рев и, держа рыбу под собой, поволок ее к берегу.

— О-уо! — орал я через трубку. — О-уо!!!

Борька первым обратил внимание на мое странное поведение, побежал к деду, и они вдвоем рванули мне навстречу, оскальзываясь на камнях и падая.

Наконец и мои ноги коснулись камней, я приподнял морду осетра, и Борис как заорет:

— Дед, деда, что это?

Дед подбежал ко мне, перехватил добычу и скомандовал:

— Полотенце тащи, быстро.

Рыба затрепыхалась, предчувствуя свой скорый конец. Я победно улыбнулся, глядя на исколотые до крови ладони.

— Рыбища, здоровенная! — задыхаясь от возбуждения, говорил Борис.

Мама отложила книгу и встала, Наташка с полотенцем рванула к нам.

— Малыш еще совсем, — заключил он.

— Фу, какой страшный, — скривилась Наташка и пошевелила пальцами возле рта, — фу, какие наросты.

— Давайте зажарим! — с азартом выпалил Борис, тыкая пальцем в острую монструозную морду рыбины.

— Я монстров не ем, — припечатала сестра.

Мама схватила меня за руки, посмотрела на кровоточащие ладони.

— Господи, а я перекись не взяла.