Вперед в прошлое 12

— Другим человеком отчим не станет, ты любишь его, он любит тебя, это же счастье! Я очень рад, что с тобой рядом мужчина, который тебя ценит.

Я говорил и видел, как она расцветает — словно ребенок, которого хвалят.

— Нам очень не хотелось бы стоять на пути твоего счастья, — закончил я, глядя на напряженного Каретникова, который не понимал, куда я клоню.

Я специально взял паузу. Мама смотрела на меня с надеждой, уверенная, что я знаю выход. Что ж, не буду ее разочаровывать.

— Но ведь и Боря другим не станет.

— Боря должен уступить!

Как всегда, мама поняла все неправильно.

— Ага, и так пять лет подряд, — проворчал Борис и замолчал.

Леонид Эдуардович захотел возразить, но я его опередил:

— И все эти пять лет он будет чувствовать себя обиженным и несчастным.

В маминых глазах заблестели слезы, и я поспешил подвести ее к сути:

— Конечно нет. Но выход все-таки есть. Растащить по углам в нашей квартире не получится, она очень маленькая и все комнаты смежные. Ты понимаешь, что если так продолжится, то несчастными будут все: и Василий, которому надоест нервотрепка, и Боря, и ты. Так что лучше нам пожить в другом месте.

— Как это — в другом месте? — воскликнула она.

— В Николаевке, у пожилой хорошей женщины, которая за нами присмотрит. Будем ходить друг к другу в гости. Мы — к тебе, ты — к нам, готовить нам еду. Зарабатываю я неплохо, скоро будет еще больше. За Борей присмотрю, Наташа… Она вообще в Москву поступать скоро поедет, взрослая девушка уже.

Вместо того, чтобы возразить или согласиться, мама уронила голову на руки, сложенные на столе, и разрыдалась. Каретников всплеснул руками.

Так всегда. Когда кончаются аргументы, в ход идет тяжелая артиллерия — рёв, который должен включить у окружающих чувство вины.

Тётя Лора побежала наливать ей воду. У Бори задрожали губы, и он обнял мать, приговаривая:

— Мы все равно тебя любим. Просто очень мало места. Ма, так правда лучше. Обещаю хорошо учиться и не гулять допоздна!

Манипуляция сработала. Не будь меня рядом, Боря покаялся бы, что довел мать, и вернулся бы домой.