Вперед в прошлое 12

Впилась взглядом в Наташку и сказала строгим тоном:

— Наташа, идем, есть серьезный разговор.

Над матерью будто бы клубились чернильные тучи и, предсказывая беду, грохотали громовые раскаты. Натка нервно сглотнула слюну.

— А в чем дело? Сейчас-то что не так?

— Не при Павле, — отрезала мать и, приглашая войти, сперва открыла дверь в зал, потом — в свою спальню. — Идем.

Сестра бросила на меня испуганный взгляд и последовала за родительницей. Мой путь лежал в кухню, где я загремел посудой, думая о том, где сейчас отчим.

Еще неплохо бы придумать, где хранить накопленную неприличную сумму. Или правильнее куда-то вложить деньги, например в землю? Нет, неудобно, я-то пока ничего купить не могу.

Мысли оборвались, когда из спальни донесся Наташкин вопль:

— Это мои личные вещи! По какому праву…

— По праву твоей матери!

Дальше мама говорила неразборчиво, я услышал только: «Веду календарь, зная, что…»

Она что же, помечает, когда у Натки женские дни, а потом ищет по мусорным ведрам прокладки, зная, что ее дочь имеет отношения с мужчинами⁈ Ну дела-а-а…

Хлопнула дверь.

— Я не хочу жить, как в тюрьме! — крикнула Наташка и начала одеваться. — Где вещи обыскивают. Это неправильно! Когда тебе лезут в трусы.

— Тише! — шикнула мама.

— А и пофиг. Я собираю вещи и ухожу.

— Куда ты пойдешь? Рожать под забором? — сдала с потрохами Натку мама.

— Тебе показать, да? — встала в позу Наташка. — Ща достану и покажу, чтобы тебе спокойно было.

Захлопали дверцы шкафов. Мама примирительно что-то забормотала, но Наташка не отвечала ей, увлеченная сбором вещей. Было слышно лишь, как она всхлипывает. А я понял, что придется нам экстренно снимать хижину у Зинаиды Павловны.