Возвращение грифона

Меня пытались оторвать от жертвы, кавказец бил меня головой в лицо, превратив его в кровавое месиво, но я не отпускал и рвал его мясо обломками выбитых зубов так, что тот завыл, как волк, а из его шеи брызнула кровь. Она фонтанировала так, будто кто-то пробурил глубинную нефтяную скважину.

Если бы не врачи, остановившие кровь, этот придурок бы умер. Туда ему и дорога. Никогда не любил наглецов. Откуда только у меня взялось столько сил, чтобы буквально загрызть этого типа…

Мне досталось и от санитаров — они оглушили меня своими текстолитовыми дубинками, а потом забросили на кровать, привязав ремнями.

Помощи никто не оказал, и я хлюпал разбитым носом, пока кровотечение не остановилось. Правда, остановилось оно быстро, буквально за секунды. А еще через час на мне не осталось никаких следов побоища, кроме засохшей крови. Зубы выросли через неделю, вытолкнув старые так, как будто это были молочные зубы.

Кавказцу досталось хуже — потом я узнал, что повредил ему сухожилие, и этот парень так и остался кривым на всю жизнь.

Впрочем, о нем так никто и не пожалел. Да и кому жалеть? Нравы в палате царили практически тюремные. Дрались за матрасы, за то, кому сегодня мыть полы — мыли якобы по очереди, но те, кто был на низшей ступени социальной лестницы. Меня не трогали — после того, как я загрыз дагестанца, — боялись, тем более что я во всеуслышание пообещал, что если кто-то меня тронет, я ночью порву ему глотку. Так как однажды это было сделано, все поверили.

Впрочем, через некоторое время все устаканилось, со мной начали общаться, и я перезнакомился со многими из тех, кто находился в этой палате-камере.

Здесь «отстаивались» в основном те, кого направили из военкомата на обследование — например, заявили, что у них постоянно болит голова — и те, кого привезли из воинских частей.

Это были буйные, неуправляемые парни. На службе они совершили какое-то преступление, например — избили до полусмерти или до смерти своего сослуживца. Что делать начальству? Сейчас полетят звездочки, только не с небес, а с погон.

За плохую воспитательную работу среди личного состава. И чтобы этого звездопада не было, необходимо признать преступника психическим больным. Тогда с него и взятки гладки.

Эта практика, как я узнал, применялась постоянно. Не знаю, почему меня сунули именно в эту палату — никто за мной не наблюдал, никаких уколов или таблеток не давали — просто лежал, ел, пил, спал. Иногда парни где-то добывали спиртное и приглашали меня выпить.