Возвращение грифона

Деньги под будкой. В стеклянной банке. Отец туда закопал. Потом выкопаешь.

— Так подождите! Я выкопаю, рассчитаюсь с вами.

— Домой пойдем. Хватит нам приключений. Сочтешь нужным — занесешь потом, что душа позволит. А не занесешь — значит, так и быть. Переживем. Отведи к матери, твой отец попросил ее полечить.

— Вань, мне страшно. — Маша погладила меня по груди ладонью левой руки и приподнялась на постели, подперев голову рукой. — У меня ощущение, будто что-то должно случиться.

— Чего случиться-то? — сонно спросил я, мне всегда после секса хотелось спать, а Машу распирало желание чего-нибудь обсудить. В этом отношении мы с ней ну никак не были похожи.

— Мы стали настолько… хмм… заметны, что ли? Не знаю даже, как и сказать… едут ведь со всех сторон, со всей страны! И откуда узнали, непонятно. Вон, ночуют возле дома, ждут завтрашнего приема. Ты понимаешь, что скоро нами заинтересуются власти? Если уже не заинтересовались.

"— Заинтересовались, — хмуро ответил я, — сегодня в местной газетенке статья о нас, по-моему, «Путь к коммунизму» называется этот брехливый листок, не годный даже для подтирки задницы — краски слишком много. Так вот — нас называют шайкой мошенников, выманивающих у людей деньги. И спрашивают, доколе мы будем заниматься своей противоправной деятельностью, получая нетрудовые доходы. Удивляюсь, как это раньше за нас не взялись.

— Вань, это же ужас! — ахнула Маша и села на кровати, опершись на руку.

В полумраке она выглядела в высшей степени соблазнительно, и я попытался этим воспользоваться, притянув к себе. Но подруга отбилась и села на край кровати:

— Ты что, не понимаешь? Если напечатали в газете, да еще такой — это орган горкома партии, — значит, есть указание с нами разобраться! Все, хватит, надо прекращать. Сворачиваем нашу деятельность и уезжаем.

— Куда? — спросил я, лениво поигрывая соском сидящей рядом девушки (иначе ее не назовешь — после лечения она стала молодой и даже юной).

— Да куда глаза глядят! Подальше отсюда. Ты не понимаешь — это беда, настоящая беда!

— Мне еще рано ехать. Нужно разобраться с теми ментами, что меня убивали. Что, мы так и оставим, спустим с рук им все то, что они сделали со мной, что делают с людьми? Ведь уверен — я не один такой. Не могу уехать, пока с ними не разберусь.