Волшебные искры солнца

И, должно быть, для них я тоже была чудовищем. Ребенком любовницы, который едва не разрушил семью и каждое мгновение напоминал о предательстве отца. Ребенком, которого пришлось принять, чтобы не опозорить семью. Ребенком с непростым характером, который пытался добиться любви взрослых.

Мне было тяжело смотреть на их счастье даже спустя столько лет. И нелегко было осознавать, что места мне в их семье не нашлось. Той маленькой девочке, что жила во мне, было безумно обидно и горько.

– Думаю, ты очень рада, что все-таки смогла выследить нас с отцом.

– Да денег она хотела, – встряла Яна и потеребила отца за рукав. – Пап, дай ей денег, пусть успокоится.

– Может быть, обойдемся без оскорблений? – сказал Ярослав и чуть передвинулся, закрывая меня плечом. Мне не нужна была ничья защита – я сама бы справилась со всем этим, но мне стало приятно, что он рядом.

Арнольд же, явно не понимая, что происходит, с удивлением смотрел на Реутовых.

– Опять ты, – нехорошо посмотрела на него Рита – видимо, узнала того самого парня, который однажды перехватил ее руку, не давая ударить меня вновь. Память на лица у нее всегда была отличной. Да и зло она держала долго – десятилетиями.

– Узнали? – широко улыбнулся Яр. – А я вас – с трудом. Очень уж постарели.

Он точно знал, куда бить – глаза Риты вспыхнули от ярости. Она всегда тщательно следила за собой и своим здоровьем.

– Не дерзи мне, – процедила она сквозь зубы.

– А что вы сделаете? – продолжал глумиться Ярослав. – Плюнете мне ядом в спину? Проклянете? Или ударите по щеке, как позапрошлым декабрем?

Отец посмотрел на Риту, и я увидела в его стальном взгляде удивление. Та крепко сжала губы.

– Между прочим, когда вы высадили нас с Настей на пустой трассе – а на минуточку, было почти тридцать градусов, – нас едва не прибила одна ведь… – Зарецкий глянул на меня и быстро поправился: – одна чокнутая. Мы чудом спаслись, но вам же все равно, тетя? Вам же нужно было удовлетворить инстинкт злой мачехи, нужно было унизить Настю, да?

– О чем он говорит? – спросил вдруг отец. Его голос был тяжелым и неприветливым.

– Ни о чем, – отмахнулась Рита.