Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

— Солдату дают глоток водки и кусок кожи, чтобы он не прокусил язык от боли. А потом начинается… — я невольно передернул плечами. — Представьте крики, запах, кровь. Хирурги работают по нескольку часов без перерыва, руки по локоть в крови. И так день за днем, неделя за неделей. Многие умирают просто от болевого шока.

Иван Дмитриевич побледнел, но взгляда не отвел.

— А теперь представьте, что благодаря эфирному наркозу человек будет спать во время операций. Никакой боли, никакого шока. Хирурги смогут работать более тщательно, не торопясь.

Я снова сел и посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы спрашиваете об ответственности? Да, я понимаю ее масштаб. Но я также понимаю масштаб страданий, которые можно предотвратить. И, поверьте, баланс здесь очевиден.

— Допустим, — медленно проговорил Иван Дмитриевич.

— Поймите, Иван Дмитриевич, я не хочу славы или богатства. Я просто не могу стоять в стороне, когда у меня есть знания, способные спасти множество жизней. Представьте, если бы ваш сын или брат оказался на той войне, раненый, страдающий… Разве вы не хотели бы, чтобы ему помогли всеми доступными средствами?

Этот аргумент, кажется, достиг цели. Что-то дрогнуло в глазах моего собеседника — возможно, воспоминание о ком-то близком или просто человеческое сострадание, пробившееся сквозь скорлупу официальности.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я доложу о вашем предложении. Но учтите — вас будут проверять. И не раз."

"— Я готов к этому, — кивнул я. Шаг был сделан. И этот шаг мог изменить историю медицины в России на столетие вперед.

Пока Иван Дмитриевич переваривал то, что я сказал, я решил расставить окончательно точки над «ё». И обсудить ещё одну вещь. Слегка закашлявшись, я привлёк его внимание.

— А теперь, Иван Дмитриевич, давайте обсудим ещё одну немаловажную деталь, — произнёс я, наблюдая за его реакцией.

— Что же? — вскинулся он, нервно поправляя манжету рубашки.

— Нужно оформить патент.

Я смотрел на реакцию собеседника — да, нужно было, конечно, видеть всю гамму чувств, которая отразилась на его лице и в итоге перекосилась в кислую мину. Он словно пытался переварить услышанное, но что-то мешало ему принять это как должное. Его пальцы нервно забарабанили по столу.