Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

— Парень молодой, может раньше времени за тяжёлое взяться.

Мы направились в сторону дома. Ричард вдруг остановился:

— Егор Андреевич, — начал он, слегка понизив голос, — расскажите мне, пожалуйста, более детально, что же всё-таки случилось с градоначальником? Ну, то, что его отравили, я понял, — продолжал Ричард. — Меня больше интересует, как именно вы его лечили. Как вы догадались в кровь вливать жидкость?

Я улыбнулся его стремлению узнать что-то новое.

— Ричард, обязательно тебе всё расскажу и покажу, — ответил я, положив руку ему на плечо.

— И научу делать физраствор. Тут, понимаешь, такое дело, — продолжил я, — что, насколько я знаю… И в городе узнавал перед тем, как тебя встретил, слишком уж большая смертность тут при родах.

Лицо Ричарда посерьёзнело. Как врач, он прекрасно понимал, о чём я говорю. Смертность рожениц была бичом этого времени.

— Поэтому, не дай Бог, когда придёт время Машке рожать, что-то пойдёт не так, — продолжил я. — И, может быть, будет большая кровопотеря, то тебе придётся тоже капельницу ей ставить.

Так что научу.

На лице Ричарда отразилась целая гамма чувств — от тревоги при мысли о возможных осложнениях до благодарности за новые знания.

— Спасибо, Егор Андреевич, — произнёс он наконец, и его голос чуть дрогнул. — Наперёд благодарю за науку и за доверие.

Он выпрямился и добавил с решимостью:

— И ни в коем разе вас не подведу.

Закончив разговор с Ричардом, я перевел взгляд в сторону бани, откуда из трубы поднимался густой сизый дым, закручиваясь спиралями в вечернем воздухе и растворяясь в сгущающихся сумерках.

Клубы его казались живыми существами, танцующими свой таинственный танец перед тем, как исчезнуть в темнеющем небе.

«Степан топит — это хорошо,» — мелькнуло в голове.

Тут мой взгляд зацепился за фигуру Савелия Кузьмича, который сидел на лавке у бани. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он пытался разглядеть там ответы на мучившие его вопросы.

Я подошёл к нему неторопливо, стараясь не нарушить резким движением то состояние внутреннего диалога, в котором он пребывал.

Доски помоста скрипнули под моими ногами, но Савелий Кузьмич даже не повернул головы. Некоторое время мы сидели молча.

— Ну, как вам, Савелий Кузьмич, мои выдумки? — наконец нарушил я молчание, глядя не на собеседника, а куда-то вперед, туда же, куда был устремлен и его взгляд.

Тот как-то задумчиво покачал головой, словно взвешивая каждое слово перед тем, как произнести его.