Предатель. После развода (СИ)

Ей нравится большая красивая квартира Германа на восьмом этаже. Глаза горят, везде лезет и ей очень интересно.

А я бешусь, потому что Герман невероятно продуманный мужик, и он уже успел поставить на окна решетки от выпадения детей.

Я планировала ему о них напомнить, но он уже сам все организовал. Даже на балконе. Какой молодец. Какой хороший папа у нас.

Афинка катится к одному краю кровати, а затем к другому, но устает и опять лежит на спине, раскинув руки.

— Кажется, кто-то решил забрать себе мою комнату? — Герман уверенным шагом направляется к кровати и падает на нее.

— Мама! Мама! Спаси! — с восторгом верещит Афина, пытаясь вырваться из рук отца. — Хватит!

— Куда ты собралась? Не пущу! Злой серый волк не отпустит маленького зайку. Попался Зайка!

— Нет! — визжит раскрасневшаяся Афинка. — Я не зайка!

— А пахнешь как зайка, — ласково порыкивает Герман.

Я чувствую себя сейчас лишней.

Только вот я не могу сдвинуться с места. Тенью наблюдаю, как Герман тискает Афинку, как она хохочет и как пытается вырваться, но у нее получается.

— Я не зайка!

— Зайка.

— Я не зайка, я твоя дочка!

Герман ловко и быстро укутывает визгливую Афинку в плед, садится и затаскивает пунцового и запеленованного кукленка к себе на колени. Начинает укачивать. Афинка затихает и смотрит на Германа, удивленно шмыгнув.

— Когда это моя дочка успела так вырасти? — Герман вглядывается в лицо Афинки. — Моя дочка совсем крошечкой была. На ладошке помещалась.

— Не знаю… — шепчет Афинка.

Лишь бы не пустить слезу.

Я помню, какой маленькой Афинка была в руках Германа. Сладкой и беззащитной. Она так мило сквозь сон причмокивала, когда он целовал ее в макушку.

Правда, умиляюсь этому я только сейчас, через три года, а тогда напряженно просила положить Афинку и не будить ее, ведь я ее усыпила, а она может опять проснуться.

— Выросла, да? — тихо спрашивает Афинка.

— Да, — Герман улыбается и наклоняется. — Но ведь тебе еще расти и расти.

— Не хочу.

— Придется, — Герман вздыхает, — и я очень хочу увидеть, какой ты будешь через год, через два, три, четыре… — задумывается, — после четырех что идет?

Афинка хмурится.

— Пять, — отвечает Герман.