Предатель. После развода (СИ)

— Но буду постарше это девочки с косичкой, — Цежу сквозь зубы.

— Ты пей чай, — мама закрывает холодильник и возвращается за стол. — Вот козел.

— Ой, мам, прекрати. Мне не это надо, — отставляю кружку и подпираю лоб ладонью. — А что надо?

Выдыхаю, поднимаю взгляд и кусаю губы.

Мама по моей твердой просьбе не лезла в наши отношения и папу всеми силами старалась сдерживать. Они не водили вокруг меня хороводы с охами и ахами, жалостью, советами и оскорблениями в сторону непутевого зятя.

Я их попросила об этом, потому что я ведь сильная и гордая, и сама могу справиться с делами сердечными.

— Я не знаю, мам, — едва слышно отвечаю я. — Не знаю.

Мама протягивает руку и сжимает мою ладонь. Я не плакала при ней, не скулила, но она все равно знает, что я все еще люблю Германа.

— Я могу задать вопрос?

Киваю. Сейчас мне не молчание нужно.

— У вас так и не случилось разговора? Нормального разговора…

— Мам…

— Нет? — мама немножко хмурится. — А помнишь…

— Мам, — я вытягиваю руку.

Теперь я не откажусь от молчания.

— А помнишь, как ты требовала, чтобы я вела разговоры с твоим отцом, м? — смотрит на меня прямо.

— Это другое…

— Чего ты боишься, Фиса? — мама тяжело вздыхает. — Герман и нас заколебал с тем, что приходил и требовал того, чтобы ты с ним поговорила. Нам бы его с лестницы спустить, лицо подправить, но ты потребовала, чтобы мы были к нему ровными и отстраненными, потому что ты все решила.

— Да! — повышаю в отчаянии голос и замолкаю, испугавшись, что Афинка может проснуться.

— Молодец, — мама мягко улыбается, — но, видимо, решить будет маловато, верно? Так вот, чего ты так боишься в разговоре с Германом?

— Я не хочу с ним разговоров…

— Ути-пути, — мама смеется, и в уголках глаз расцветаю морщинки. — Я тебя вырастила, Анфиса, пережила твой подростковый бунт, и могу точно сказать, что ты хочешь, но боишься.

— А что он мне скажет? — фыркаю я. — Назовет бревном в постели?

— Ну, назовет, — мама скрещивает руки на груди. — Что дальше?

— Это обидно…

— Ну, обиделась ты, — мама кивает, — да, очень сильно обиделась, поэтому сама ему в ответ что-то говоришь, верно?

Моя мама — та еще заноза, и сама виновата в том, что позвала ее заглянуть ко мне и попить чайку.

И она права, я боюсь не того, что Герман завалит меня претензиями. Я боюсь того, что меня прорвет перед ним на отчаянные эмоции, в которых я буду слабой.

А я не хочу быть рядом с ним слабой.

Он потерял эту привилегию, когда выбрал другую женщину.