Вкус ледяного поцелуя

И даже убийцу ее простил?

Он вновь замер, потом подался вперед, навалился грудью на стол, торопливо налил водки в стакан, выпил, передернул плечами и закрыл глаза.

– Каково мне было узнать… – сказал он тихо. – Я ведь любил ее, ей-богу, любил. Может, как-то не так, но я старался, а она… Кому верить после этого, как жить?

– О жизни потом, – перебила я. – Сейчас по делу. Что ты узнал из записной книжки? Начнешь отнекиваться…

– Да не пугай… – Он тяжело поднялся, кивнул: – Пошли на воздух. Здесь дышать нечем.

Мы с Лукьяновым переглянулись.

Вышли на улицу. После душного помещения здесь показалось холодно, я зябко поежилась. Сергей направился во двор, сел на скамейку неподалеку от детской площадки. Я села рядом, Лукьянов привалился к дереву.

– Как узнали? – вдруг спросил Сергей. – Впрочем, понятно… не зря, значит, вам деньги платят. Тяжело мне говорить… – вышло у него жалко. И взгляд стал затравленным. – Вы лучше спрашивайте, я отвечу.

– Двенадцать лет назад в городе было совершено убийство.

Он зажмурился, точно увидел все это наяву.

– Она убила, – сказал он поспешно, точно черти гнались за ним и уже сидели на закорках.

– Кто “она”?

– Ленка с подругами. И парнем этим. Вчетвером.

– Что конкретно было в дневнике?

– Да не дневник это вовсе. Так, записывала иногда всякую всячину. Испугалась она очень, а поделиться не с кем. Разве ж таким поделишься? Я Ленку двенадцать лет знаю, как раз и познакомились в тот день, когда девчушку эту хоронили.

– Не знаю, – неожиданно ответил Лукьянов.

– Чего ты не знаешь? – разозлилась я.

– На вопрос ответил. Он спросил, я ответил. По мне, так любой продаст, если выгоду усмотрит.

– Это все ваши ментовские штуки, – нахмурился Сергей. – Привыкли с отребьем возиться. А по мне… В общем, я ее любил, и я ей верил. А она меня обманывала, наверняка еще и смеялась, что такой дурак.

– Может, не смеялась. Может, боялась, что узнаешь да из дома погонишь.