В сети

Устинов ускоряется, перехватывая меня где-то под грудью. Меняет темп и угол проникновения. Он трахается пластично, с нарастающим нажимом, владея каждым сантиметром моего тела.

Я опускаю свою руку сверху, отрывая пятки от пола. Его щетина колет, губы — везде: на виске, щеке, уголке губ. На шее, рисуя влажные узоры и оставляя за собой дрожь, будто каждая точка его прикосновения подключена к моим нервным окончаниям.

Ритмичными выпадами усиливая ощущения, подгибая колени и выключая все мысли до единой, он доводит меня до грани — а потом и за неё.

Искры бьют по животу, по ногам, до самого затылка. Я разрываюсь на вдохах, и в этом безумном хаосе, где всё сливается в один мучительный спазм — кончаю.

— В тебя. Не против? — спрашивает Устинов.

Потерявшись в эмоциях, вторю в ответ, почти не узнавая собственный голос:

— В меня. Да.

Чувствую, как он вздрагивает всем телом. Входит туго, тяжело, с давлением — до сладкой боли и блаженства. Пока стенки не сжимаются вокруг, принимая, вбирая, охватывая.

"Он проникает целиком, заполняя изнутри. С протяжным хрипом, вцепившись стальной хваткой, не позволяя отдалиться ни на миллиметр.

— Так мою форму ещё не порочили, — улыбаюсь, довольно зажмуривая глаза.

Стоим, впаявшись друг в друга до ломоты в костях. Сердце беснуется так громко, что эхом отдает в висках.

— Извини, — сипло роняет Саша. — Я исправлюсь.

— Обязательно, — киваю. — Одну минуту, я сейчас.

Выскальзываю из его объятий и направляюсь в ванную, поправляя одежду.

Закрыв за собой дверь, я смотрю в зеркало, прижимаю ладони к раскрасневшимся щекам и понимаю, что секс мне идёт.

Я слишком разнежена. Словно растеклась. И, кажется, чересчур счастлива от этой встречи.

У меня не было намерения тянуть интригу, но сказать о беременности напрямую я всё никак не решалась. Хотелось подать новость аккуратно — прощупать почву, оценить возможные последствия. Мы с Сашей многое обсуждали, но тему детей на этом этапе обошли стороной.

Сняв рубашку, юбку и бюстгальтер, я настраиваю тёплый напор воды, как вдруг дверь в ванную резко распахивается — не оставляя ни секунды, чтобы прикрыться или спрятаться.

— Оль, я…

Саша осекается. Выглядит растерянным. Рубашка мятая, ремень расстёгнут и болтается.

Он смотрит в упор, не мигая. Сначала — в глаза, потом ниже. Смотрит так, будто оставляет отпечатки на каждом оголённом участке, потому что с этого ракурса всё очевидно.