Укол китайским зонтиком

А сейчас просто из «Оптики» иду.

Она достала из сумочки большую конфету и дала девочке.

– Смотрю, чисто у вас, как не было беспорядка, – начала Надежда издалека.

– Да уж, – пригорюнилась дворничиха, – был человек и нету, даже вещей не осталось. Квартира пустая.

– Плохо, когда одинокий человек умирает, – поддержала Надежда разговор, – вспомнить его некому. Эта женщина из семнадцатой квартиры одинокая ведь была, нелюдимая, так?

– Елизавета Петровна-то? – встрепенулась дворничиха."

"«Стало быть, ее тоже Елизаветой звали, – подумала Надежда, – а что такого, та ей какой-нибудь прабабкой приходилась, верно.

– Одинокая – это да, – согласилась дворничиха, – но не скажу, что нелюдимая. Просто на лавочке сидеть не любила со старухами. Да и то сказать, что там высидишь-то? Одни сплетни.

– Это верно… – Надежда подумала, что пора ей уходить, потому что дворничиха глядела уже с легким подозрением и на дальнейшие вопросы отвечать не собиралась.

Девочка с грустью разглядывала рисунок, который начал понемногу смазываться.

– А хочешь, я поговорю с тем художником, чтобы он твой портрет нарисовал на бумаге? – спросила Надежда. – Он по памяти нарисует, а я тебе потом передам. Бесплатно, – добавила она, заметив, как мать нахмурила брови.

Девочка просияла и запрыгала перед ними на одной ноге.

– Вот сейчас ему сразу и позвоню… – Надежда раскрыла сумку, поискала там мобильный телефон и вроде бы случайно выронила старинную открытку.

Девочка подняла ее и рассмотрела.

– Это не живая тетенька, а кукла, – сказала она.

– Ну да, а ты что – видела где-то такую куклу? – перешла Надежда к делу.

– Конечно, у Елизаветы Петровны… Она мне поиграть не давала, а только из своих рук посмотреть. Говорила, вещь ценная, ей дорога как память.

– Вот как? – пробормотала Надежда. – Стало быть, кукла у нее действительно была.

– Точно такая же, в синем платье, – охотно подтвердила девочка, – с зонтиком.

– Ничего не осталось, стоило беречь как память… – вздохнула дворничиха.