Тридцать первая жена, или Любовь в запасе

– Это же вы меня сюда перенесли?! – вперила я в нее обвиняющий взгляд.

– Я провела ритуал по призыву души, обратившись к древним богам, но они вернули не принцессу.

«А-а-а-а!!!» – уже мысленно заорала я, рухнув обратно на подушку. Мозг от происходящего вскипал.

– Значит, я умерла?

От одной мысли, что мачеха добилась своего, все переворачивалось внутри. Ну хоть Матвей вовремя пришел, и ей не удастся представить это как мое самоубийство.

– Вы живы здесь, – резонно заметила женщина.

Я повернула голову и уже более внимательно посмотрела на нее.

– Почему вы и принцесса выглядите так, словно три дня не ели? – вырвалось у меня.

Та дернулась, словно я дала ей пощечину.

– Не три, а два. Сегодня пошел второй день, – нервно теребя край платья, нехотя произнесла она. – А вы ничего не помните? Ритуал объединения не сработал?

Это она тот фильм в быстрой перемотке имела в виду? Я наморщила лоб, вспоминая события.

Ее попытка казаться уверенной в себе была настолько неумелой, что вызвала лишь насмешки. Поселили принцессу в заброшенное крыло, и еще долго другие жены ходили потом тыкать в нее пальцем и издеваться. Я не смогла на это смотреть и стала вырываться из сна.

Стоп, я что теперь – толстая?! Судорожно стала ощупывать себя, но вроде бы таких телес, как в видении, нет.

– Сработал, но не совсем. Все смутно. Может, вы расскажете, почему вас голодом морят?

– Мы не относимся к кухне дворца. У прошлой тридцать первой жены был свой штат слуг и повар.

Мне стало понятно, что с первого же мгновения принцесса настроила против себя всех. Неудивительно, что старшая жена отправила выскочку на собственное довольствие.

– На что же вы жили?

– Элиссабет давала мне свои драгоценности, чтобы я закладывала их ростовщику с правом выкупа через время. От этого цена за них была невелика. Потом я продала все свои. У нас ничего больше не осталось. Но я написала сыну с просьбой выслать денег.

– А мужу принцессы пожаловаться на бедственное положение можно?

– Я не говорила этого Элиссабет, но Владыка дал понять, что не хочет ни видеть ее, ни слышать ничего о ней.