Тридцать первая жена, или Любовь в запасе

Я кланяюсь стоящим на верхнем балконе Владыке с женами, проявляя уважение, а потом поджигаю факелом чашу. Беру первые пои – пару шаров, связанных цепью, – поджигаю их и начинаю свой танец с огнем. «Бабочка», «Цветки», «Гиперлуп», «Восьмерка», «Космо»… Специально надела темную одежду: я растворяюсь, рисуя огнем. Словно перенеслась на много лет назад в свою бесшабашную юность.

Мне всегда нравился этот опасный танец на грани, требующий хорошей координации движений, чувства равновесия, концентрации. Музыка помогает держать ритм.

Прерываюсь, лишь чтобы сменить инвентарь и поджечь новую чашу. В конце я танцую окруженная огненным кольцом всех горящих чаш, в облаке искр, медленно опадающих на землю.

Огонь гаснет, я замираю с последней нотой мелодии, и опускается тишина. Не знаю, как зрители, а я довольна! Моя финальная точка в этом мире получилась яркой и красочной.

Вскинув голову, я встретила взгляд Владыки в котором, кажется, до сих пор отражались всполохи огня.

– Достойное завершение вечера, – хрипло произнес он. Смолк на секунду и уже сильным голосом торжественно заявил: – Принцесса Элиссабет, ваш завораживающий танец достоин награды. Я принимаю вашу просьбу и разрешаю завтра пройти испытание на истинность драконьим огнем.

Тишина сменилась взорвавшимся гулом голосов, а у меня в голове словно включился белый шум.

Чего?!

Глава 30

Я даже не заметила, как меня окружила стража, оттесняя от хлынувших поздравить придворных, желающих удачи.

Немного придя в себя, я потребовала передать Владыке мое желание поговорить с ним. Какое испытание огнем? Он рехнулся?! Я не хочу! Но эта чешуйчатая сволочь проигнорировала и мои требования страже, и мои взывания к нему в комнате. Теперь уже он не хотел разговаривать со мной.

А я… Мне даже поплакаться было некому! Моржетту еще днем лаэр Вэльдер по моей просьбе увез из дворца в свой городской дом и отдал на попечение гостящей у него тетушке.

Я металась по комнате как тигрица, чувствуя себя в западне. Но в конце концов чувство бессилия и усталость взяли свое, и я легла в кровать. Сна, правда, не было ни в одном глазу. Я безумно боялась завтрашнего дня, даже больше, чем смерти от нарушения клятвы.