Леди для короля. Оборотная сторона короны (СИ)

Я всего лишь леди высшего света, не более того.

Но отказаться от этой попытки?

Это немыслимо.

Подруга, знавшая меня много лет, уловила мой настрой.

– Я не думаю, что твой отец согласится с таким раскладом, – нахмурилась она.

– Уверена в этом, – кивнула я. – Но мы же ему не скажем, правда?

Глава 89"

"Я стояла у окна, обхватив себя руками, и некому было одернуть меня, чтобы не сутулилась. Как сообщила мне леди Имоджин, отец отправил маму в городской дом, несмотря на ее горячее нежелание покидать его.

Дель дала слово, что не выдаст меня отцу, хотя в ее глазах я видела осуждение. Она волновалась, и очевидно надеялась, что папа отговорит меня от этого смертельно опасного приключения, но… отец исполнял свой долг – защищать королевскую семью ценой своей жизни, а у меня был свой собственный долг – перед самой собой.

За спиной продолжалась суета стремительной подготовки. Фаренджер инструктировал гвардейцев, которые отправятся со мной, а лорд Натори обнимался с Джеммой, подпитываясь от нее дополнительными силами, чтобы отправить нас всех на Побережье одним порталом.

Глядя на эту безусловно глубоко влюбленную пару, я завидовала. И тому, что они могли сейчас держаться за руки, и тому, что между ними не стояло расстояние, и тому, что они могли друг другу помочь. Я же лишь вслепую вновь искала связь с Эдуардом, но все, что мне удавалось, это лишь почувствовать, что он еще жив.

Джемма не выдержала моих напряженных взглядов и спросила, что меня волнует. Сбиваясь я поведала ей коротко о вывертах разорванного импарентато и о том, что мне не удается поделиться силами с Эдуардом так, как он делал это для меня.

Леди Гвидиче нахмурилась:

– Надо разрешить себе. Ты себе запрещаешь. Не знаю, почему, но дело в тебе. Ваше импарентато никуда не делось. Оно вроде как уравнялось…

И вот я гипнотизировала окно в общем гаме, пытаясь понять, что же мешает мне «разрешить себе». Уже окончательно посветлело, пасмурное осеннее утро неласково смотрело на меня в ответ.

И словно в ответ на эти грустные мысли, из глубины сердца отозвалось: «Я люблю тебя, Амелия».

Оно будто бы переложило с меня часть ответственности на Эдуарда. Он сам меня выбрал.