Тёмные московские ночи

Курочкин оживился и продолжил повествование:

- Да сплоховал я, дальше товарищи офицеры, мне бы покуда этот жилистый револьверов стену долбил, к выходу ломанулся, да мужиков на помощь крикнуть, а я дурак этакий кинулся его добивать. Ну и нарвался.

- Схлопотал?

- Да, этот гад успел поднять ногу и долбануть меня в живот, тут уже я отлетел в другой угол, а из дырки в стене, в ту же секунду полезли его дружки. Первый постарше с Вальтером, второй по моложе с тонкими усиками - на одном кулаке кассет, а в другом заточка.

В общем тут такое закрутилось, что добрая половина мимо моей памяти пролетела. Помню, что первым делом схватил я нож, лежащий на полу, которые жилистый ублюдок обронил,. Помню как бандиты мне руку располосовали, потом я молодому лезвие в грудь всадил, а мне сзади по затылку кто-то заехал.

Старцев спросил у хозяев разрешения закурить, немного приоткрыл створку окна и подпалил папиросу, однако слушая бывшего сослуживца он быстро позабыла о ней.

Невольно сопереживал сержанту и Васильков.

Оба офицера-разведчика прошли через многие испытания в военное лихолетье и понимали насколько тяжело пришлось сержанту в схватке с тремя молодчиками, в небольшом замкнутом пространстве.

- Один схватился за грудь скрючился на цементном полу и захрипел, второму жилистому я хорошо врезал пониже скулы, а третий с ножом и пистолетом преградил мне дорогу к двери. Эта картинка у меня до сих пор перед глазами стоит, - сказал Курочкин, когда Валентина покончила с перевязкой.

- Готово, - заявила она и отрезала ножницами лишние концы бинта.

- Завтра нужно будет обязательно снять повязку, осмотреть шов и снова его обработать.

- Понял. Премного благодарен.

- Если к тому времени не доберётесь до Рязани, то приходите ко мне в клинику, либо к нам домой.

- Это мы ещё обсудим, - пообещал жене Александр и задал очередной вопрос сержанту. - Ну а дальше что было? Как же ты выпутался из той передряги?

- Ну дальнейшее тоже помню слабо, как в тумане ей богу, вроде прошмыгнул Влас. Пока они замешкались, там промеж нашей бытовки и забора, по левую руку, заметил Никиту Овсянникова.

Одежда в крови, сам лежит в странной позе. Тут я понял, что ему уже не помочь - мёртвый он. Я на фронте нагляделся, не сомневался в этом.

- Валя, свет выключи, - вдруг резко проговорил Старцев.

Молодая женщина мигом исполнила команду и потушила настольную лампу под зелёным абажуром. В комнате стало темно и тихо.

- Что там? – Васильков осторожно приблизился к окну.