Тень прошлого

Белые женщины, о чести которых они так волновались, были опустившимися шлюхами, постоянно отиравшимися в барах, а что касается мужчин… что ж, могу сказать только одно: никогда не видел члена Городского совета в «Серебряном долларе» или в «Пороховнице». В таких дырах пили лесорубы, одетые в клетчатые черно-красные куртки, со шрамами и струпьями на руках, некоторые без пальцев или без глаза, все – без большинства зубов, от всех пахло щепой, опилками и смолой. Они носили зеленые фланелевые штаны и зеленые резиновые сапоги на толстой рубчатой подошве, оставляющие на полу грязные лужицы растаявшего снега.

Они ядрено пахли, Майки, ядрено ходили и ядрено говорили. И сами были ядреными. Как-то вечером, в баре «Источник Уоллиса», я видел парня, у которого лопнула рубашка на руке, когда он мерился силой рук с другим лесорубом. Не разорвалась, как ты, должно быть, подумал, а лопнула. Рукав просто взорвался, а лохмотья сорвало с руки. И все кричали и аплодировали, а кто-то хлопнул меня по плечу и сказал: «Это то, что ты называешь «пердеж армрестлера», чернолицый».

Я к тому тебе это говорю, чтобы ты понял – эти мужики, которые появлялись в «слепых свиньях» вечером в пятницу и субботу, когда они выходили из чащи, чтобы пить виски и трахать женщин, а не дырку от сучка, смазанную топленым жиром, если бы эти мужики не хотели пить в одном баре с нами, они тут же вышвырнули бы нас. Но дело в том, Майки, что наше присутствие или отсутствие их нисколько не волновало.

Как-то вечером один из них отвел меня в сторону – парень ростом в шесть футов (по тем временам чертовски большой) и в дымину пьяный, а запах от него шел, как от корзины с персиками, пролежавшими в ней месяц. Если б он выступил из своей одежды, думаю, она осталась бы стоять и без него.

«Мистер, эта, хочу задать тебе глупый вопрос. Ты – негр?»

«Совершенно верно», – отвечаю я.

«Commen ça va! – говорит он на французском долины Сент-Джона, который звучит почти так же, как канжунский [179] диалект.

 – Я, того, знал, что ты негр! Слушай! Однажды видел одного в книге! С такими же…» – Он не знал, как выразить свою мысль словами, поэтому протягивает руку и похлопывает мне по рту.

«Большими губами», – говорю я."

"«Да-да! – восклицает он и смеется, как ребенок. – Бальшими гупами! Epais lèvres! Бальшие гупы! Я, того, хочу угостить тебя пивом».

«Так угощай», – отвечаю я, потому что не хочу его сердить.