Теплое сердце зимой

 — Как жаль, что мы не смогли его возродить. Жаль… что нашей любви было недостаточно.

И ему очень хотелось поговорить о той ночи, когда он пришел домой, в дом их родителей, и узнал, что его специально отослали прочь, потому что Лукас переживал переходный период. В ту ночь, он снял самодельный пояс и привязал его к душевой насадке. В ту ночь… когда Блэй успел вовремя.

— Ты спас меня, — пробормотал он. — В ту ночь. В душе.

Остальные подробности можно было опустить. Они оба знали, о каком вечере шла речь: конечно же, когда он посмотрел на Блэя, его возлюбленный смотрел перед собой в никуда.

Несомненно, парень вспоминал, как ему пришлось выломать дверь ванной и вытащить оттуда Куина.

— Я так рад, что ты позвонил мне, — хрипло сказал Блэй.

— Это не я. Это ты мне позвонил.

— Я?

— Кажется, ты чувствовал. — Куин положил руку на колено Блэя. — Ты всегда чувствовал.

Блэй быстро заморгал, и Куин потянулся к своему парню, и затем они откинулись на кровать, положив головы на одну огромную подушку, их тела были так близко, лодыжка к лодыжке, бедро к бедру.

Письмо и конверт остались на груди Куина, над его сердцем.

— Ужасно, что мой брат испытывал такую боль, — произнес он. — И я хотел бы…

Блэй на автомате повернулся на бок, устраиваясь на сгибе его руки.

— Ты хотел бы остановить его той ночью?

Куин положил руку на письмо.

— Хотел бы я сказать ему, что все наладиться. Что я был там, где он. Безнадежный, беспомощный.

А сейчас, посмотрите на меня. Я не предсказал бы, как сложится моя жизнь… я точно не надеялся даже на половину всего хорошего, что случилось со мной. Может, то же самое ждало и его, причем не за горами. Может, если бы он продержался чуть дольше.

— Мы этого никогда не узнаем, — грустно сказал Блэй. — И он тоже.

— Я хотел бы верить, что он попал в Забвение.

— Это всего лишь байка… история, что «самоубийцы не попадают в Забвение». Это всего лишь легенда.

Куин нахмурился, глядя в потолок.

— Правда? Но она появилась неспроста.

— Твой брат был достойным мужчиной. Это было бы несправедливо.

Когда жизнь вообще была справедливой, подумал Куин.

Он повернул голову. Блэй смотрел вдаль, его веки смежены, рот слегка приоткрыт, волосы растрепались с одной стороны от того, что он взбил их пальцами. Его щека, порезанная брезентом во время шторма, полностью зажила, на гладкой коже не осталось ни единой царапины.