Тебе назло

Меня всегда учили, что нужно чем-то удивлять, завораживать, а для того, чтобы вывалить на первого встречного все свои мысли и желания, много ума не нужно.

А ещё я совершенно не понимаю, что в ней Генка нашёл. Она противоположность всему, что его когда-либо привлекало в женщинах, я-то знаю. А тут, как я понимаю, серьёзный интерес и прозвище Цветочек. Цветочек-то она Цветочек, я же не спорю. Ромашка, лютик или василёк. А меня это всё равно злит. Меня цветочком он никогда не называл.

— Ваня — замечательный ребёнок, — тем временем говорила мне Света.

 — Когда ребёнка любят, когда у него родители, готовые посвящать ему каждую свободную минуту, это очень чувствуется. Я раньше в другой семье работала, так там родители работали с утра до вечера, а я с девочкой сидела. Так для неё час общения с родителями — просто счастье. Особенно важно, когда ребёнок маленький. Если он с самого начала чувствует это внимание, у него восприятие мира совсем другое. Вы должны меня понимать, Василиса. — Она мягко рассмеялась.  — Или не должны. Когда растёшь в такой атмосфере, обычно не замечаешь…

— Когда я росла, мама меня к отцу привозила примерно раз в год. В моём лексиконе лет до семи не было слова ""папа"".

Светлана казалась обескураженной.

— Да? Простите…

— Кирилл Александрович мой приёмный отец, — пояснила я.

— Простите, я не знала.

— Что очень странно. Мне казалось, что в этом городе мою личную жизнь готов обсуждать каждый.

— Я, правда, не знала, Василиса. Извините.

Я легко отмахнулась.

— Ничего.

 — И почесала за ухом подбежавшую Фиму. Собака положила голову на диван рядом со мной и замерла, закрыв от удовольствия глаза.

Минут через пять из кабинета вышел папка с Никой, а за ними Завьялов. С высоты своего роста поглядывал настороженно, то на меня, то на Цветочек свой полевой, а я намеренно на него не смотрела, отцу заулыбалась.

— Я думал ты уже легла. Говорила же, что устала. — Филин наклонился ко мне, и я в щёку его поцеловала. И подтвердила:

— Устала, сейчас пойду. Мы со Светой заговорились.

Фима сделала попытку взобраться на диван, но Ника хлопнула в ладоши, отгоняя её.

— Серафима, иди на место. Иди, немедленно.

Собака преданно смотрела на неё, крутила хвостом и почти улыбалась, но уходить не собиралась.

Ника снова рукой на неё махнула.

— Иди, кому я сказала?

— Фима, место, — рыкнул Завьялов, и собака тут же растеряв игривость, стремглав выбежала из гостиной."

"— Ты спать идёшь? — спросила меня Ника, а отец руку мне протянул.