Таня Гроттер и пенсне Ноя

Ягун, мельком посмотрев в окошко, проследовал дальше, видно, ничего такого не заметив. Таню же словно в грудь что-то толкнуло. Она подошла к той же двери, взглянула, оцепенела, отшатнулась, а потом вдруг метнулась вперед. Только она одна во всем мире смогла бы узнать Ваньку в этом повернутом к ней спиной и поджавшем колени человеке, который лежал на узкой тюремной кровати. Ягун бросился за ней.

– Постой… А зачем мы… – начал он и осекся, поняв, что он уже внутри.

Именно Ягун первым взял Ваньку за плечо и помог ему приподняться.

Поддерживаемый Ягуном, Ванька сидел на кровати и равнодушно смотрел в пол. Их он словно и не замечал. Один лишь раз он скользнул по Ягуну отрешенным взглядом и тотчас вновь перевел его в пол.

Зато Таня рассматривала Ваньку с жадным изумлением. Это был он и словно не он. Теперь ему сложно было дать меньше семнадцати, а то и восемнадцати лет. Один или два года в его жизни пролистались торопливо, точно страницы книги.

Но и сейчас в Ваньке не было заматерелости Пуппера, не было его жесткой щетины и самодовольного взгляда из-под выпуклых очков. Ванька остался все таким же худым, длинноруким и угловатым вечным подростком, разве что желтая, висевшая клочьями майка была уже безнадежно мала ему. Но Ванька не замечал ни своей майки, ни тела, ни вообще ничего вокруг. Даже на кровати он сидел как-то неуверенно. Видно было, что, не поддерживай его Ягун, он вновь улегся бы и повернулся к стене.

Таню захлестнула волна жалости и любви.

– Ванька, Ванька! Это же я, понимаешь, я! Что с тобой? – крикнула она и, не сдерживаясь, принялась трясти Ваньку за плечи.

Он поднял голову. Лицо его осталось отрешенным, но в самой глубине глаз мелькнуло на миг что-то прежнее, озорное, то, что когда-то сводило Таню с ума. Да и не только Таню, ту же Зализину, вероятно, тоже. Иначе к чему ей было устраивать весь этот театр одного актера?

Плача, Таня принялась целовать его волосы, щеки, руки.

– Ванька, Ванечка, Ванюша… Ну что же ты? Вставай! Мы увезем тебя, спрячем, а Ягге придумает, как тебе помочь… Идем!

Но Ванька снова уставился в пол. Взгляд его опять погас и, как и прежде, стал пустым и бесконечно уставшим.