Таня Гроттер и пенсне Ноя

Он что-то искал там… Там, где он был… Долго искал… Но что? И, главное, нашел ли? Лучше всего не думать. Не думать, не думать, не думать!

Наконец Генка совсем пришел в себя. Где он? По влажному камню бежала вода, впитываясь в белые трещины известняка. Длинный коридор, множество ответвлений… Проклятые тибидохские лабиринты! Хоть бы призрак, что ли, какой-нибудь попался. Он был бы рад даже Безглазому Ужасу или этой, как ее, Инвалидной Коляске, что так ужасно скрипит и звякает мятыми ободами…

Генка побежал, стараясь держаться центрального коридора.

Стало суше. Вода уже не хлюпала под ногами. Ага, значит, он на верном пути… За его спиной что-то зашуршало, зачавкало. Множество темных глаз и жирных мохнатых тел. Голые хвосты, как у крыс, рожки. Вонь… Хмыри, нечистики? Откуда их столько? Стоят и смотрят – только гноящиеся ненасытные глаза горят.

Оглядываясь на нежить, Генка в панике продолжал бежать. Внезапно он стукнулся носом о чью-то каменную ногу и завопил от боли, а еще больше от страха.

"

"Каменная нога отодвинулась. Тяжелый вздох. Ага, он уже у лестницы атлантов. Выбрался! Здесь кончается темный мир тибидохских подвалов, царство полухаоса и беспорядочных начал и начинается что-то более или менее организованное.

Генка перестал кричать. В конце концов, он сам хотел в магический мир. Чего уж теперь?

Глава 9

ТРИ ПЕРСТНЯ

– Тьфу! – возмущенно сказала Гробыня, вваливаясь в комнату, где уже была Пипа. – Опять целый вечер с Гломовым убила! Совсем у меня крышу снесло на старости лет!.

. А тут еще эти дурынды Пупсикова с Шито-Крыто ручки свои загребущие тянут! Я умиляюсь! Они его холили, лелеяли, они его выкрутасы терпели, на экзаменах его тянули? Ни фига подобного! Да он мне ножки целовать должен, циклоп недоделанный!.. Решено: травлюсь фосфорными спичками! Пусть этот гад обрыдается на моих похоронах!

Мадемуазель Склепова с размаху плюхнулась на кровать. Подушка ее почему-то не устроила, и она швырнула ее через всю комнату в Пипу. Но до Пипы подушка не долетела.

Скелет Дырь Тонианно моментально сделал выпад шпагой, и атласное сердце повисло, пробитое насквозь, на длинном лезвии. Довольный скелет заскрипел костями и едва не потерял шляпу с плюмажем.

– Ого, какой ты у меня брутальный, Пажик! – удивилась Гробыня. – Так и меня убьешь когда-нибудь от ревности! Бедные мы, девушки, бедные! Все у нас так запутано, так запущено!

– С какой это радости ты влюбилась в Гломова? У тебя же варианты получше были.